Что-то на французском - Татьяна Грачева Страница 71

Домой Ильяс вернулся вместе с сумерками. К ночи снова похолодало, и поднялся ветер, вдали от Новороссийска не такой колючий и беспощадный, как бора.

Бабушки снова пили чай. Увидев Ильяса, позвали к столу:

— Иди перекуси. А то худой будешь, как Кошкин.

— Позже. Пока не хочу.

Он сразу пошёл в спальню. На диване сидел Данил и зашивал штаны. Играла музыка, в этот раз не в наушниках, а через динамик телефона. Ильяс снял свитер и лёг на диван. Телефон завибрировал: пришло сообщение от Тони — обещанный мем с круглым котом, в которого совершенно точно превратится Ильяс на бабушкиной пирожковой диете.

Данил сделал несколько стежков и откусил нитку.

— Почти как новые.

Ильяс оценил заштопанную брючину.

— Старые. Не проще новые купить?

Данил шутливо треснул его штаниной по лбу.

— Ты смотри, какой сын миллиардера! Любимые штаны, лучше всяких новых.

— Кто их тебе потрепал?

— Пёсель.

— Разве у соседки есть собака?

— У Таисии Петровны нет, а у Марины есть. Я заглянул к ней, хотел расспросить про Сашку, а там её псина бешеная, хвать меня за интересное место, едва жопу спас, чуть не ополовинила мне полупопие.

Ильяс взял папин телефон, полистал и выбрал любимую песню. Она же была любимой у Вали. Добавил громкости и снова лёг.

— Па, почему песни на французском? Ты же не знаешь ни одного слова?

— Вот поэтому. Мне нравится придумывать, о чём они, самому сочинять смысл. Та, что играла сейчас, «Рагардез мои» — ну точно про одинокого ковбоя, «Мои дже векс» — о неразделённой любви к чебурекам, а «Леврес да лави» — явно о море.

Ильяс усмехнулся.

— Я нашёл перевод композиций из «Мольера». Нет там ни ковбоя, ни чебуреков, ни моря. Всё намного проще.

— Не надо мне тут полиглотских развенчиваний. Что хочу, то и представляю. Хочу думать, что там о море, будет о море. В незнании скрыта сказка. Не делай из волшебной пыльцы цемент, не набивай подушки перьями из крыльев.

— Тебе точно тридцать пять? — насмешливо напомнил Ильяс.

— Мне тридцать четыре, если что. Чувствуешь разницу?

— А кто такая Сашка? Почему я о ней ни разу не слышал?

Данил сложил заштопанные брюки, убрал иголки и нитки в жестяную коробку из-под печенья.

— Одноклассница. Подруга. Мы дружили с детства. Та самая Кошкина, которую бабушка упоминает в качестве фразеологизма: «грязный, как Кошкин», «голодный, как Кошкин». Семейка у них была неблагополучная.

— Ты её любил?

— Нет, не успел полюбить. Нам не хватило времени.

Ночью Ильяс обдумывал папины слова. В память врезалась фраза «не хватило времени». Было в ней что-то печальное и неправильное. У него тоже мало времени, Риша скоро уедет. Может, ему не в мореходку поступать, а куда-нибудь в Краснодар? Там она будет рядом. От этой мысли похолодело в животе. Готов ли он отказаться от мечты ради Риши? От моря, от будущего?

На следующий день Ильяс проснулся поздно, почти в полдень. До утра снилась изматывающая дребедень, будто вовсе не отдыхал. Умывшись, он побрёл на кухню. В центре стола под салфеткой обнаружились пирожки. Тут же стояла пиала с малиновым вареньем и домашний сыр, нарезанный щедрыми брусками. Живот отозвался на аппетитный натюрморт и громко заурчал. Ильяс пощупал чайник на плите, убедился, что тот ещё тёплый, и залил кипячёной водой несколько ложек варенья. Взяв в зубы пирожок, надел куртку и вышел на крыльцо. На скамейке под окном кухни сидела бабушка Ира. На её коленях лежал соседский безымянный кот, приходивший в гости за дополнительными порциями. Его никто не выдворял. В благодарность он гонял мышей. Тихуша считалась домашней кошкой, ловила только мух, зимой вообще не выходила на улицу.