Испытание. Цена любви. - Ирина Чардымова Страница 72

Потом похороны мамы. Я не жила, я существовала. Механически делала то, что нужно, полностью отключив эмоции. Будто нажала какую-то внутреннюю кнопку, и всё погасло. Так было проще! Так было не так больно! Так я могла дышать и двигаться дальше, не разваливаясь на части.

Но когда люди после похорон стали расходиться, один за другим подходя ко мне и выражая искренние соболезнования по поводу смерти мамы и недавнего ухода из жизни папы, я расклеилась. Та самая защитная стена, которую я так старательно возводила эти дни, рухнула в одно мгновение.

Ноги мои подкосились. Я опустилась на сырую землю рядом с могилой родителей, прямо в своём чёрном платье, не чувствуя холода и влаги. Слёзы хлынули потоком, которые невозможно было остановить.

– Почему? – обратилась я к ним, глядя сквозь пелену слёз на их лица на фотографиях. Такие родные, любимые, навсегда застывшие. – Почему вы оставили меня? Почему вы ушли?! Как я теперь без вас?!

Боль разрывала сердце и душу на части. Больше у меня не был сил держать это горе в себе! И я закричала!

Закричала так, что горло заболело, что в ушах зазвенело, что голос сорвался. Я кричала от боли, от отчаяния, от безысходности. Кричала, потому что больше не осталось никаких сил молчать и притворяться сильной.

Я осталась совсем одна, больше у меня никого не было!

– Пойдём, Ниночка, пойдём! – подхватив меня под руки, заговорила Алевтина Петровна, её голос звучал настойчиво, но мягко. – Дождь всё сильнее расходится! Нам на поминки нужно.

Холодные капли били по лицу, смешиваясь со слезами, словно вместе со мной оплакивая утрату.

Понимая, что Алевтина Петровна права, я с трудом поднялась на ноги. Ноги подкашивались, словно чужие, не слушались. Нужно было довести всё до конца, проводить маму в последний путь, как положено. Устроить поминки, выслушать соболезнования, сделать всё правильно. А потом… а потом я не знаю, что будет. Пустота, ничего, кроме пугающей, всепоглощающей пустоты…

– Держись, Нина! – обратилась ко мне бывшая мамина коллега, после того, как все стали расходиться с поминок. –Если что-то нужно будет, обращайся. Ты только скажи, мы поможем.

В ответ я, молча, кивнула, механически, как делала это уже десятки раз за сегодняшний день. Так же, молча, кивала всем тем, кто говорил эти дежурные слова утешения. Они все и всегда так говорили, а когда в первый раз маме понадобилась помощь, настоящая помощь, а не слова, откликнулись лишь единицы. Остальные растворились, будто их и не было. Хотя, наверное, так всегда бывает. Легко поддерживать человека, когда у него всё хорошо, когда не нужно жертвовать своим временем, своими планами, своим спокойствием. А вот когда ему действительно нужна помощь, приходится делать выбор. И большинство выбирают себя.

Чувствуя, как эти горькие мысли причиняют мне боль, добавляясь к той, что уже разрывает грудь, я быстро прогнала их от себя. Не сейчас. Сейчас не время для обид и разочарований.

– Что дальше думаешь делать? – спросила Алевтина Петровна, когда мы остались с ней вдвоём.

– Не знаю, – честно призналась я.

Я действительно не знала. Впервые в жизни передо мной не было плана, цели, направления. Раньше всё крутилось вокруг мамы, её лечение, её потребности, её последние дни. А теперь это ужасающее «теперь», когда её нет, и я совершенно не понимала что мне делать дальше.