Горячая попаданка для хозяина ледяных пустошей - Полина Миронова Страница 73

Все тут же прижали руки к ушам. Я, честно говоря, тоже не отказалась бы от беруш. Пела я так себе, но громко, аж в ушах звенело.

Но у моего творчества оказался неожиданный эффект. Бастиан Анкердорм пришел в себя. Он поднялся и закрыл мне рот рукой.

— Дорогая, ты очень красивая. Но больше непой.

Глава 40

Едва Бастиан Анкердорм пришел в себя, как его тут же стало ооочень много. Одним своим присутствием он так давил, что все эти Костюшки и Василисушки вдруг потерялись на его фоне. Я обняла Бастиана за талию, вжимаясь в его спину, и чувствовала, что теперь все будет хорошо.

— А вы тут неплохо устроились, господа чудовища, — насмешливо сказал Бастиан и сложил руки на груди. — Думаю, мне пора уменьшить количество магии, которое к вам поступает.

— Ну, попробуй! — Черноволосый мужик с волком запрокинул голову и посмотрел наверх. — Ее и так почти нет.

Поддавшись стадному инстинкту, я тоже задрала голову, но ничего кроме бревенчатого потолка не увидела. А Бастиан тем временем развел руки в стороны и стал вполголоса читать заклинание, стены избы покрылись инеем и по ногам задул холодный ветер.

Внезапно я стала замерзать, причем очень быстро. Еще мгновение назад я с любопытством пялилась в потолок, а теперь чувствовала, как мое тело деревенеет и пальцы сводит от холода.

— Бастиан, — прошептала я непослушными губами, но он услышал, обернулся и замер, прекратив колдовать.

Костюшко, старик с седой бородой, отлип от стены и сел на кровать к Василисушке.

— Не обольщайся, владетель, — жестко сказал он. — Ты такой же пленник в пустошах, как и мы все. Как и другие глупцы до тебя. Из тюрьмы и пещер ты выберешься, пусть и без птички, а вот на свободу император тебя никогда не отпустит. Уходи, не трогай нас, и твоя птичка будет жить. Если бы не мы, твоя магия и магия пустошей давно бы ее уничтожила. Обещаю, что она останется жива.

Бастиан молча поднял меня на руки. Ничего не происходило. Я чувствовала, как его тело вибрирует от напряжения, а потом он вдруг стал таким холодным, как будто я обнималась со снеговиком.

— Отпусти, — тихонько прошептала я, но на лбу Бастиана появились упрямые морщины, и он сжал меня сильнее. Кожа вдруг стала такой чувствительно-болезненной. Я уперлась ему в грудь, едва сдерживая крик. — Больно.

Бастиан разжал руки, я стекла по его телу на пол и отступила на шаг, разрывая телесный контакт. Это было больно. И прикасаться и не прикасаться к нему было одинаково больно. Я сжала кулаки, прикусила губу, чтобы не устроить бабскую истерику и вдруг заметила, как черноволосый мужик гаденько усмехнулся. Да и рыжебородыкак-то незаметно присели на скамейку. А чего это все расслабились? Они что решили, что все закончилось? А вот это уж вряд ли. Я знала Бастиана совсем не долго, но понимала, что он не даст им так просто сбежать. Но что ж попробуем понять, почему они меня так испугались сначала.

Я развернулась к хмурому Бастиану и елейным голоском спросила:

— Любимый, а что за птица такая — Гамаюн?

Он поднял на меня удивленные глаза, кривовато усмехнулся.

— Любимая, — он голосом выделил обращение, — точно не знаю, но в памяти всплывают обрывочные знания, которые возможно не совсем верны.

Я торжественно кивнула.

— Знаешь, я тоже только пару строк у Блока помню про Гамаюна и про правду.