Хрустальная ложь - М. Эль Страница 73

Но неделя превратилась в месяц.

Месяц — в три.

А три — в восемь.

Восемь — в несколько лет.

Время, которое Валерия провела в бегах, стало мерой их собственной боли и ожидания.

И дом… Дом перестал дышать. Его высокие потолки, некогда наполненные смехом, спорами и вечным движением, теперь казались давящими и пустыми. Воздух стал тяжелым от невысказанных слов, непролитых слез и постоянного, гнетущего ожидания.

Эмилия, в последние недели, перестала спать в своей огромной, роскошной спальне. Каждую ночь, словно призрак, она бродила по дому, пока не оказывалась в комнате Валерии. Там она садилась на край кровати, гладя одеяло, поправляя подушки, будто боялась, что всё покроется пылью и исчезнет, а вместе с этим исчезнет и сама Валерия. Ее пальцы, когда-то украшенные бриллиантами и привыкшие держать холодное оружие, теперь скользили по ткани с такой нежностью, что сердце сжималось. Иногда она садилась на пол, где когда-то, много лет назад, сидела маленькая четырёхлетняя Валерия, окруженная книгами, и начинала всхлипывать, закрывая лицо руками, ее тело сотрясалось от беззвучных рыданий.

— Это я виновата, — шептала Эмилия, ее голос был надорван и полон самообвинения. — Я давила на неё, я сказала глупости… Я думала, что напугаю её, чтобы она стала серьёзнее, чтобы она поняла важность своей роли. А она… она просто убежала.

Слёзы закатывались ей в глаза.

Киллиан тихо садился рядом, прижимал ее хрупкое тело к себе. Он был опорой для всего клана, но перед горем своей жены и пропажей дочери он чувствовал себя бессильным.

— Ты хотела, как лучше, принцесса, — говорил он мягко, гладя ее по голове. В его голосе была попытка утешить, но и скрытая боль.

— Я прогнала нашу дочь, — рыдала она, прижимаясь к нему. — Я сделала то, чего никогда бы не сделала моя мать…

Он гладил ее по голове, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за пределы комнаты. — Она сильная. Она живая. И она вернётся, Эми. Я знаю.

Но сам он не верил своим словам. Каждое утро, глядя в зеркало, он видел в своих глазах ту же тоску, что и у Эмилии.

Алан — младший брат, изменился первым, и изменения были глубокими, необратимыми. Ему было двадцать, скоро двадцать один, но после того как сестра исчезла, он стал похож на тридцатилетнего военного, прошедшего через ад:

• серьёзный до каменной неподвижности;

• холодный, словно лед, его взгляд потерял юношеский блеск;

• без улыбки, его губы сжимались в жесткую линию;

• постоянно со списками, планами, отчётами, словно одержимый поиском.

Каждое утро он собирал всех подчинённых своего отдела — тех, кто был ответственен за безопасность и поиск. Его кабинет, некогда служивший игровой, теперь был командным центром.

— Ищем снова, — говорил он, листая документы, его голос был сухим и требовательным. — Отчёты за ночь на стол. Все пересечения камер, все подозрительные перелёты, все банковские операции, все контакты. Прочешите каждый уголок.

— Господин, — осторожно говорил старший телохранитель, пожилой, преданный человек, — госпожа исчезла слишком чисто. Она не оставила ни цифровых следов, ни банковских операций… мы уже перепроверили всё сотни раз.

— ЗНАЮ! — резко перебивал он, ударяя кулаком по столу. Его глаза вспыхивали яростью. — Она умная. Она — Андрес. И она чертова эгоистка!