Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо Страница 73

— Милый, всего-то один день. Тебе ничего не стоит, а отца осчастливишь.

— Мэрилин, ты только что родила, – бросил Дэвид. Умнее ничего не мог придумать.

— Неужели? А я-то думаю, откуда эта малюточка! – Она улыбнулась ему, перевела взгляд на Вайолет. – Съездишь на денек и вернешься, не развалишься. Не хочешь ради собственного отца – сделай это ради меня.

И он сделал это ради нее. Через четыре дня поехал на машине в Чикаго. Венди, прежде не слишком ласковая, после рождения сестренки буквально висла на Дэвиде. В отцовской гостиной в Олбени-Парк мордашку прятала у него под подбородком.

— Как Мэрилин? Как маленькая? – допытывался отец.

— Отлично. Хлопот, конечно, невпроворот, но Мэрилин справляется – лучше и желать нельзя. Диву даюсь, откуда у нее энергия берется.

Дэвид слушал себя будто со стороны. Да он ли это вообще говорит? Перед отцом хвалиться, глаза ему колоть: вот какая у меня жена – любящая, домовитая, и я могу рассказывать о ней в НАСТОЯЩЕМ времени. Осознав, устыдился. Полез в карман, нащупал монетку, дал Венди – пусть поиграет.

— Как же, помню. Когда ты родился, твоя мать совершенно изменилась, – произнес отец.

Дэвид вздрогнул. Крайне редко отец поминал маму.

— Я тоже смотрел – глазам не верил. Она всегда знала, что делать, в любой ситуации. Инстинкт, не иначе. Я себя кроманьонцем каким-то чувствовал.

— О да, способности женщин поистине обескураживают, – сказал Дэвид. При отце у него речь менялась. Цветистые метафоры сами выскакивали, шутки делались претенциозными. Главное, против его же воли. Выходило жестоко.

— Недельки через две я это дело повторю. Если Мэрилин не против.

— Что – День благодарения?

— Нет, праздничный обед. Надо же отметить рождение второй внучки. Короче, приедете на денек.

— Значит, все-таки День благодарения номер два.

Отец улыбнулся:

— Да. Мне нравится. Вот именно – День благодарения номер два.

Повод был веский, жест – широкий, и Мэрилин (Дэвид знал) растрогается и обрадуется, но все равно ему сделалось досадно.

— Я у нее узнаю и перезвоню тебе.

— Напрасно ты ей это дал, – произнес Ричард. – Гляди, в рот тянет. Подавится ведь.

И правда, двадцатипятицентовая монета уже наполовину скрылась в ротике Венди. Дэвид выхватил монету, Венди захныкала.

— Ну, ну, не надо плакать. Все хорошо, – зачастил Дэвид.

Венди ударилась в рев. Дэвид с ней на руках поднялся, оглядел комнату – чем бы отвлечь?

— Смотри-ка, львеночек мой, а что это у нас? Это зеркало. А вот это платочки носовые, целая коробка.

Венди отвлеклась на катушку ниток. «Катушка, – рассеянно подумал Дэвид. – Откуда? Отец что – шьет?» Воображение подсунуло картинку: Ричард, собственноручно подрубающий штаны. Стало грустно до тошноты. Если отец и правда шьет, должна быть подушечка для иголок. Представилась почему-то точно такая же, как у Мэрилин, – в виде помидора… Как странно, как несправедливо: он, Дэвид, испытывает новый прилив счастья, вызванный рождением второй дочери, его семья увеличивается естественнейшим путем – и совсем рядом существует в неизбывной скорби пожилой его отец. И какой же он чурбан бесчувственный – радовался «отмазке», чуть было не отнял у отца одну из немногочисленных оставшихся ему радостей.

На плечо легла тяжелая рука. За спиной стоял отец.

— Ты и сам неплохо справляешься, сын.