Будет больно - Ольга Дашкова Страница 73

— Он сейчас в отъезде? – спрашиваю осторожно, надеясь узнать хоть что-то.

— Папа отправил его в Вену, – Марта кривит губы. – Арни не хотел ехать, но папа настоял. Они ругались.

— А почему он не хотел ехать? – мой вопрос звучит слишком заинтересованно, и я тут же пытаюсь исправиться. – Просто… это же интересно, Вена – красивый город.

— Не знаю, – Марта пожимает плечами. – Они кричали в кабинете, но дверь была закрыта, и я не слышала. Потом Арни вышел очень злой, а папа еще долго кричал по телефону.

Значит, я была права. Александр Генрихович заставил сына уехать, чтобы разделить нас, чтобы он не мог помешать осуществлению угрозы.

— Твой папа часто сердится? – спрашиваю, закрывая учебник. Урок английского, похоже, окончательно превратился в беседу.

— Папа почти всегда сердитый, – говорит Марта с такой будничной интонацией, что меня пробирает холод. – Только иногда он бывает добрым. Редко. Когда что-то идет так, как он хочет.

— А что бывает, когда что-то идет не так, как он хочет? – спрашиваю осторожно.

Марта пожимает плечами, словно это самый обычный вопрос.

— Тогда он злится. Очень сильно. Когда он злится, лучше быть где-нибудь в другом месте, – она говорит это так спокойно, что мне становится не по себе. – Арни обычно забирает меня в свою комнату, и мы смотрим мультики в наушниках, чтобы не слышать, как папа кричит на маму.

— А твоя мама? – спрашиваю, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Мама пьет таблетки, чтобы не было страшно, – Марта смотрит на свои маленькие руки. – И она часто плачет. Особенно когда думает, что никто не видит. Но я вижу.

Меня трясет от ее слов. Эта маленькая девочка говорит о таких вещах с таким спокойствием, словно это норма, словно так и должно быть. Словно в каждой семье есть страшный папа, от которого нужно прятаться, и мама, которая пьет таблетки, чтобы не было страшно.

— А папа… он… обижает тебя? – я не могу не задать этот вопрос, хотя боюсь услышать ответ.

— Нет, – Марта качает головой. – Меня защищает Арни. Он всегда между мной и папой. Он говорит папе, что никогда не позволит меня тронуть. И я не хочу ехать ни в какую школу и Англию, но Арни говорит, что так будет лучше.

И я вдруг понимаю, почему Арнольд не уходит из этого дома, несмотря на все что там происходит. Он остается ради сестры. Ради этой маленькой девочки, которая сейчас сидит передо мной и рассказывает страшные вещи с таким спокойствием, что хочется кричать.

— Папа бьет Арни, – продолжает Марта, и я чувствую, как холодеет кровь в жилах. – Ремнем. По спине. Я видела синяки, когда Арни выходил из душа. Он не знает, что я видела. Я никому не говорила. Даже маме.

Шрамы на спине Арнольда. Его нежелание говорить о них. Его закрытость, когда речь заходила об отце. Все встает на свои места, и от этого внутри разливается такая боль, словно мое сердце разрывается на части.

Шок, это самый настоящий шок.

— Марта, послушай… – начинаю, не зная, что сказать, как утешить, как помочь.

— Вчера вечером папа уехал надолго, – перебивает она меня. – Мама сказала, что на две недели минимум. Она выглядит счастливой. И не пьет таблетки.

— А Арни? Он вернется из Вены?

— Не знаю, – Марта пожимает плечами. – Папа сказал, что он останется там, пока не «образумится». Я не знаю, что значит «образумится», но, наверное, это что-то важное.