Вера и рыцарь ее сердца - Владимир Ланге Страница 738

— Мама, как ты думаешь, я рабыня? – спросила дочь, когда Вера приехала ее навестить после репетиции в театре.

— Танюша, какая же ты рабыня? Конечно, нет. Ты умная девочка. Только учись хорошо, экзамены сдай на отлично, чтобы доказать себе и всем, чего ты стоишь! А я тебе кушать по выходным буду приносить, а убирать в своей комнате ты учись сама.

Первое, что бросилось в глаза Вере, когда Роберт остановился на улице, где жила Таня, – сорванная с петель входная дверь в подъезд. Задыхаясь от тревоги, женщина поднялась на второй этаж и совсем не удивилась тому, что дверь в комнату дочери тоже была распахнута настежь. Замирая от участи стать первым свидетелем несчастья, она вошла внутрь.

Комната напоминала место, где только что было совершено преступление. На полу виднелись размазанные темно-красные пятна. Постель на кровати, что стояла в дальнем углу от окна, была непригоже разобрана, и на ней тоже виднелись грязные пятна. На столе между тарелками с засохшей едой валялись ломти хлеба. На подоконнике стояла распитая бутылка вина, а рядом с ней два мутных стакана. Повсюду в комнате была раскидана одежда, а запах затхлости, табачного дыма и алкогольных паров не перебивал даже ветер, что врывался через разбитое окно.

— Таня! Таня! Доченька! Боже, что здесь случилось? Таня, где ты? Ты жива?

В этот момент от страха и горя Вера ослепла.

Когда-то Таня гордилась своей мамой. Мама величественно выхаживала по улице Андрюшино, как заморская королева, и люди ей почтительно кивали при встрече, с восхищением смотря вслед. Да и одевалась мама в России в длинные модные костюмы и платья, украшала себя различными цепочками и брошками. Разве можно ту маму сравнить с мамой теперешней? Та мама носила даже зимой шляпки, а эта круглый год таскала на голове потертую кепку, и не дырявые кеды тогда были на ее ногах, а сапожки на высоких каблуках. Что случилось с ее красавицей мамой? Что сделала с ней заграница и работа уборщицей? Не мама досталась Тане, а плаксивая затравленная курица. Если мама стала убожеством, то хоть бы она детей оставила в покое. Зачем она сюда притащилась, где она раньше-то была?

Тут Таня вздохнула и вышла из своего угла.

Вера не сразу увидела в свете заходящего солнца вышедшую из-за кухонного закутка дочь. Таня была бледна, апатична, но она была живая. Девочка не бросилась к маме за помощью, она стояла молча, прислонясь к косяку двери. Под ее глазами темнели синие круги, губы были искусаны до крови, потухший взгляд выражал только усталость. Чего Вера ожидала сейчас от дочери, она и сама не знала. Одно было ясно: Таня двигалась, значит, жива, а как от сердца отлегло, так она привычно запричитала:

— Сколько раз я тебе говорила: веди себя прилично! Почему окно у тебя в комнате разбито, почему дверь выбита? Почему ты не отвечаешь на мои звонки? Хотела жить самостоятельно – так живи, как полагается! Я вот работаю, оплачиваю твои квартиру и счета, а ты что себе позволяешь?! Сейчас полицию вызову! Хватит мне с тобой нянькаться. Я…

— Мама, что ты раскудахталась? И так голова болит! Я сама вызывала полицию, и она приезжала, чтобы меня спасти. Если ты не можешь это сделать, так пусть полиция меня защищает!

— От кого защищать? Тебя кто-то обидел? Кто?

— Ты!

— Таня, что за чепуху ты городишь? Я работаю, чтобы вы выучились, и тогда…