Тень Гидеона. И вечно будет ночь - Люсия Веденская Страница 74

Она начала просыпаться. Но уже не той, кем была.

Сначала — тишина.

Такая, какой она никогда не знала.

Не отсутствие звуков, нет — тишина внутри. Отсутствие ритма, к которому привыкаешь с рождения. Пульса в висках. Сердечного удара. Бьющегося, живого подтверждения того, что ты есть.

И все же — она была.

Аделин открыла глаза.

Мир вокруг будто натянули, как холст — все стало слишком четким. Занавеси, медленно колышущиеся от сквозняка, казались движущимися с нереальной ясностью; каждая нить ткани, каждый микроскопический перелив на стекле в окне — все было до рези в зрачках отчетливым.

Зрение вспыхнуло, как вспышка магния.

Слух — вторгся следом.

Она слышала дыхание. Его. Медленное, почти незаметное, но равномерное. Слышала, как вдалеке по замковым коридорам прошелся кто-то босиком — и отличила, что это была женщина. Легкий шаг, левая нога чуть сильнее пригружена.

Запахи…

Они обрушились на нее, как лавина.

Влажная каменная кладка. Стынущая кровь. Ее собственная кожа — иная. Сладковатая, холодная. И… он.

Гидеон. Его аромат, глубокий, темный, сухой и терпкий, как старая кожа переплетов и ночной лес.

Она вдохнула — судорожно, но вгруди ничего не отозвалось. Ни боли, ни дыхания, ни… пульса. Только чувство, что воздух — теперь не нужда, а привычка, пустой жест.

Аделин медленно приподнялась.

Тело подчинилось, но… не как раньше.

Мышцы больше не нылИ. Кости не болели. Но все в ней было иным. Привычное легкое головокружение при резком движении отсутствовало. Вместо него — баланс, не поддающийся колебанию.

Она опустила взгляд на свои руки. Кожа — бледная, почти светящаяся. Под ней — ни одной вены. Ни розового следа жизни.

Аделин не чувствовала, как бьется сердце. Потому что оно больше не билось.

— Ты чувствуешь? — Гидеон был рядом. Спокойный. Настоящий. Он сидел на краю постели, почти не касаясь ее. — Все… слишком ясно?

Она кивнула — и даже это простое движение ощущалось как чужое.

Словно ее тело знало больше, чем она сама.

— Это пройдет. Вскоре ты научишься отделять шум от сути. Отделять желания от инстинктов. Но первое пробуждение… всегда оглушает.

— Я… мертва? — голос ее прозвучал глухо. Словно не из горла, а изнутри черепа.

— Почти, — он улыбнулся. Грустно, даже ласково. — Но и больше, чем жива.

Она смотрела на него, и в ее взгляде не было ни ужаса, ни смятения. Только безмерное, пугающее знание. Теперь она понимала. Все.

И еще — чувство, которое тлело где-то в глубине. Не страх. Не любовь.

Голод.

— Мне… — она облизала пересохшие губы. — Страшно голодно.

Голос был хриплым. Почти чужим. Он шел из глубины, как звук, рождающийся не в горле, а в груди — и там же гаснущий, глухо, без эха.

Гидеон смотрел на нее, как всегда, спокойно.

Но в его спокойствии была осторожность.

Сдержанность.

— Еще нет, — ответил он мягко, но твердо. — Перерождение не завершено.

— Но я…

Слова потеряли смысл. Потому что ее язык уже не мог их удерживать — только вкус. А вкус в памяти стал ярче любого образа.

Она чувствовала, как бьется кровь.

В стенах. В подвалах. Внизу. В людях.

Каждое биение — вспышка боли в ее собственном теле.

Тук-тук. Тук-тук.

Будто в тысяче крошечных сосудов кто-то барабанил по ее сознанию изнутри. В висках гудело. Рот пересох. Ноздри раздулись.

Голод.

Он был другим. Не как у людей. Он не грыз — он командовал. Он не просил — он приказывал.