Хозяйка пряничной лавки - Наталья Шнейдер Страница 74

— Подержи-ка. — Я снова вручила свою кружку Нюрке. Разломила пряник пополам — он поддался с трудом, развалился с сухим треском — и отдала половину девчонке.

— Спасибочки, барыня! — обрадовалась она. — Я, почитай, с прошлого солнцеворота пряничка не пробовала!

Она вгрызлась в подарок.

Луша у меня на шее едва слышно чихнула. Будто не одобряла.

— Вкуснотища какая! — продолжала радоваться Нюрка.

Я откусила немного.

Свежайший? Сухарь. Подслащенный ржаной сухарь. Твердый — зубы сломаешь! Никакого сравнения с тем, что приносила Луша. Без пряностей. Мед… Мед здесь, несомненно, был. В следовых количествах. Наверное поэтому пряник и был такой твердый — нечему было удерживать в тесте влагу, мешая ему зачерстветь. Ни меда, ни масла в тесте — при стоимости масла шестнадцать отрубов за пуд откуда оно в прянике за пятак? Вот и грызите, простой люд, едва сладкий камень — пока зубы целы.

— На, ешь. — Я протянула свою половинку пряника Нюрке.

Она помедлила, жадно глядя на лакомство.

— А вам?

— А мне хватило.

— Чего там хватило, крошечки.

— Бери, говорю.

Я всучила ей пряник. Отхлебнула сбитень.

Пятак-то пятак, но весил этот пряник граммов пятьдесят. Ну пусть семьдесят. Это получается… Получается двенадцать отрубов с пуда? Не так плохо, учитывая цены на муку.

Я вернула кружки сбитенщику. Обернулась к храму. Белоснежные стены, святые с нимбами над вратами. Золотые купола. Вот только над куполами вместо привычных мне крестов сияли на солнце три языка пламени.

Нюрка поклонилась храму, прижала ладонь к груди, губам и лбу по очереди. Я повторила ее жест. Тронула девчонку за рукав.

— Нюрка… Ты подсказывай мне, что да как.

— А вы что ж, барыня, из этих… бусурман? — Она вытаращила глаза и попятилась. — Потому и косу одну носите, хоть и замужем?

Я ошалело моргнула. Рассмеялась, сообразив.

— Косуя одну ношу потому, что… у господ все не как у обычного люда. А вера у меня как у всех. — И не стоит уточнять, у каких именно «всех». — Просто… Слышала, небось, что я, как и ты, чуть в проруби не утонула?

Она кивнула.

— Тебя Господь от болезни уберег…

Она повторила священный жест и поклонилась храму.

— А я, барыня, к холоду-то непривычная, вот и разболелась. Долго в горячке валялась, а как очнулась, поняла, что много чего не могу вспомнить. Ни что где в городе, ни как себя правильно в доме Господнем вести. Поможешь?

— Конечно, барыня! — Она повторила священный жест и добавила скороговоркой, явно с чужих слов: — Сие есть просьба к Господнему пламени согреть сердце, очистить уста от скверны и суесловия да просветлить разум.

Я повторила за ней, еще раз поклонилась храму и вошла внутрь вслед за девчонкой.

Внутри пахло ладаном, воском и немного медом. Яркие огоньки свечей в полумраке.

Я взяла у служки две свечки, отдала одну Нюрке. Зажгла свою. Дрожащий огонек гипнотизировал.

«Спасибо», — шепнула я.

За то, что жива. За то, что не одна. За далеко не самую худшую вторую жизнь — могла бы оказаться на месте той же Нюрки, и не факт, что нашла бы дом, где меня бы пригрели. И за то что я — все еще я. Со своими знаниями, опытом. Даже со своим дурным характером и ослиным упрямством. Потому что это тот капитал, который не сожрет инфляция и не отберет никакой муж. Фундамент, на котором я сумею выстроить новую жизнь.

Огонек свечи разгорелся ровно и ярко, будто поддерживая мои мысли.