Жена Альфы - Клара Моррис Страница 75

Его одержимость обрела новые, изощрённые формы. Если раньше он просто брал, то теперь он изучал. Каждую мою реакцию, каждое движение брови, каждый вздох.

— Ты сегодня не ела, — заявил он однажды за ужином, его голос прозвучал как обвинительный приговор в тишине зала. Мы были одни. Он приказал сервировать нам в его личных покоях.

Я отодвинула тарелку с олениной, от которой вдруг стало мутить. Последнее время мой желудок капризничал, реагируя тошнотой на самые сильные запахи. Стресс. Должно быть, стресс.

— Не голодна.

— Ты будешь есть, — он отрезал кусок своего мяса, наколол его на вилку и протянул через стол прямо к моим губам. Грубо, без тени сомнения в своём праве. — Ешь.

Я отстранилась, чувствуя, как по спине пробегают мурашки унижения и… чего-то ещё. Какого-то тёмного возбуждения от этой демонстративной власти.

— Я не собака, которую можно кормить с руки.

— Нет, — согласился он, не убирая вилку. Его глаза сузились. — Ты моя женщина. И ты будешь делать то, что я считаю нужным. Ешь. Или я буду кормить тебя сам. И поверь, тебе не понравится, как я это делаю.

Этобыл не вопрос. Это был ультиматум. В его взгляде читалась готовность привести угрозу в исполнение — грубо, физически, при всех. Я медленно, с вызовом в глазах, открыла рот и приняла кусок. Он был превосходно приготовлен, но на вкус казался пеплом. Желудок сжался в протесте.

— Доволен? — пробормотала я, с трудом проглатывая.

— Нет, — отрезал он, отрезая следующий кусок. — Но это начало.

Однажды он застал меня у окна. Я смотрела на дальний лес, на линию горизонта, мысленно измеряя расстояние до того места, где, как я помнила из будущего, был нейтральный проход. Бежать. Надо бежать. Ради него. Ради его будущего.

Его руки обхватили меня сзади так внезапно, что я вскрикнула. Он прижал меня спиной к своей груди, а губы приникли к обнажённому плечу.

— О чём мечтаешь? — прошептал он, и его зубы слегка сжали кожу. Не больно. Предупреждающе.

— О свободе, — выпалила я, не думая, поддавшись порыву дерзости, которая была последним бастионом моей рассыпающейся личности.

Он замолчал. Тишина зазвенела, как натянутая струна. Затем раздался низкий, беззвучный смешок прямо у моего уха.

— Свобода, — повторил он, как будто пробуя абсурдное слово. Его руки скользнули с моей талии вверх, грубо обхватив грудь, прижимая меня к себе так, что дышать стало трудно. — Ты свободна, солнышко. Свободна быть моей. Это единственная свобода, которая для тебя существует. Забудь об остальном. Оно умерло.

Я закрыла глаза, чувствуя, как предательские слёзы жгут веки. Не от страха. От бешенства. От бессилия. От того, что его слова, такие дикие и несправедливые, находили в моей душе тёмный, постыдный отклик. Быть его. Только его.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептала я, и это была чистая правда.

— Хорошо, — его губы коснулись моего виска. — Сходи с ума. Но делай это здесь. Со мной.

Ночью его кошмары стали моими. Он не кричал. Он рычал. Глухо, как раненый зверь, ворочаясь на постели. Впервые я увидела не всепоглощающую уверенность, а трещину. Тень того самого пророчества, которое точило его изнутри, даже когда он днём отрицало его.

Однажды ночью он проснулся с таким резким рывком, что я чуть не слетела с кровати. Его глаза в полумраке налились золотом, диким, невидящим ужасом. Он был вне себя. Вне времени.