Когда мы были осколками - Акация Блэк Страница 75

— Сам расскажешь или из тебя клешнями придется тянуть?

— Вы бы с Луной поладили, – говорю я себе под нос.

— Чего?

Закатываю глаза и повторяю.

— Вы с Луной поладили бы. У вас какие-то свои выражения, так никто больше не говорит.

— А. Мне как раз было интересно, обсудим ли мы Луну.

— Нечего там обсуждать.

— Не соглашусь. Мы же все-таки о любви всей твоей жизни говорим, о ПРОСТО Луне. Когда мы с тобой познакомились, на тебя без слез было не взглянуть. И все из-за нее.

— Не только, – напоминаю я, глядя ему в глаза.

— Прости, ты прав. Я просто хочу сказать, что она сильно ранила тебя. Ты мог говорить только о ней. Помнишь, ты мне как-то вечером заявил: «Зачем вообще дышать, если я не могу дышать с ней одним воздухом?» Я тогда таких кирпичей наложил, чувак.

— А кто сказал, что это про нее?

Убираю штангу на место и разминаю плечи, чтобы сбросить напряжение. Маттео смотрит на меня так, будто я держу его за дурака. А я и держу. В тот вечер меня накрыло жестким бэд-трипом[17]. Это был день рождения Луны, с нашего отъезда прошло два года, и от тоски по ней я слетел с катушек.

— Ты тренироваться пришел или на меня пялиться? – ворчу я под пристальным взглядом Маттео.

— Мне не нравится, когда ты уходишь в себя.

Его лицо становится серьезным. А это происходит так редко, что теперь я чувствую себя дураком.

— Так перестань говорить о Луне. Не надо мне напоминать, как я по ней с ума сходил. Поверь, я и так не смогу забыть. Я встречаю ее на каждом углу, мой мозг приплетает ее по поводу и без, и даже эта чертова татуировка напоминает мне о ней.

Маттео игнорирует и спокойно возвращается к блинам. Если бы он не был моим лучшим другом, я бы уже дал ему в морду, чтобы он наконец отстал.

— Скажи честно, теперь, когда вы снова встретились, ты как?

Допиваю бутылку воды и сажусь на скамью. На меня вдруг накатывает слабость. Вжимаю голову в плечи, и правда сама срывается с губ. Как будто она последние несколько недель ждала, чтобы я ее наконец признал и озвучил.

— Я разрываюсь. Не знаю, как себя с ней вести. Мне постоянно приходится бороться с привычкой дразнить ее и перебрасываться с ней шуточками.

Кивнув, Маттео садится рядом, и я вываливаю все. Про наши перепалки, про то, что произошло после дня рождения Саманты, и то, как она пришла ко мне в душ, про странный звонок и ее уклончивость. После каждой фразы он жмурится, потирает затылок, а несколько раз даже пытается сдержать смех. Что ж, хотя бы кого-то забавляет бедлам в моей жизни. Когда заканчиваю, мы смотрим друг другу в глаза. Я жду его реакции, но этот придурок молчит.

— Что, сказать нечего? – вспыхиваю я и бросаю мокрое полотенце ему в рожу.

— Есть! И довольно много, но я пытаюсь подобрать наименее обидную формулировку.

Он поглаживает бородку, и этот спектакль заставляет меня закатить глаза.

— Итак, – неуверенно начинает он. – Ты самый умный идиот, которого я когда-либо встречал. Деревенский дурачок, сельский болван, городской дебил и все в этом духе.

— Как мило с твоей стороны.

Я смеюсь. Он меня не разочаровал.

— Слушай, – говорит он, кладя руку на мое плечо, и мне вдруг хочется ее сбросить. – Судя по твоим потрясающим и излишне подробным рассказам, ты хочешь держаться от нее подальше, чтобы сдержать обещание, но у твоего сердца другие планы. Так что либо ты делаешь шаг ей навстречу, либо перестаешь пересекаться с ней так часто. Прими уже какое-нибудь решение. Добавлю вот что: лучше бы вам принять его совместно, а тебе – спросить у нее, что на самом деле произошло в тот день. А то как бы не сдох у меня на руках, так усиленно размышляя.