Господа психологи - Соня Дивицкая Страница 75

Ломали не всех. Бугор Ромашин не сломался. Его не дергали к собакам в предзонник, его уважали и зэки, и режимники. Учителя тем более. Был случай, все с тем же Колесом. Тот рисовал зайчат на уроках математики, а когда подошли экзамены, испугался сдавать. Уперся: «Не пойду на экзамен», – и все. Математичка позвала Ромашина. Он отвел Колесо в раздевалку. «Ну что, Колесо, – сказал он, – боишься контрольную?» Ромашин не был садистом, он бил всегда только один раз, и многим это очень помогало. После того разговора Колесо написал контрольную аж на четверку.

Инна забрала у этого художника похабную картинку. Герман тоже протянул ей листок, это были стихи. Нет, слава богу, не про любовь. Чего-то там такое начиналось, про раму оконную…

скрипела рама… Мрачность серых стен…

…И канарейка в клетке скачет шустро,

Она глупа, ей безразличен плен.

Беспомощные низкие постройки

Как будто вниз придавлены к земле,

А на виду в дымящейся помойке

Ворона лапой роется в золе.

Все так привычно! Глазу и уму!

Как будто затянувшаяся кома

Надоедает мозгу моему.

И кажется, вся эта панорама

Царапает оконное стекло.

Скрипит все так же сдвинутая рама,

И в душу лезет мокрое тепло.

Инна этот стих прочитала сразу же в классе. Ей показалось, что-то в этом есть, что-то просвечивает, как лифчик через кофточку, в этих мутных строчках.

— Какая у тебя статья? – спросила она Германа.

— Сто пятая, часть вторая.

— Начал бить и не смог остановиться…

— Смотрели мое дело?

— Нет, догадалась.

Такая же история случилась с ее братом. Ему было шестнадцать. Вышел зайчик погулять, выпил с друзьями, началась драка… Брат ударил человека ножом, а виноватой считала себя Инна.

С рождения брат был у нее на руках. Когда он падал в лужу, доставалось ей, и спали они вместе – когда он писался, ее ночнушка была мокрой. Она ему читала Винни-Пуха… А потом Инна уехала в город учиться, увлеклась своей жизнью и не заметила, что младший вырос. Она увидела его в суде в клетке вместе с подельниками. Родственники погибшего парня кричали на них:

— Сволочи! Убивать таких надо! Душить! Скоты поганые, толпой одного забивали…

Инна не могла поверить, что все это про него, про ее родного брата. Она же знала: он хороший, и с ним случилось что-то страшное на том потерянном отрезке времени между Винни-Пухом и судом. Она захотела понять, что происходит, поэтому и поехала в зону. Практика закончилась в конце января, но Инна задержалась и только в начале марта поехала домой готовиться к защите своего диплома.

А в городке у нас растаял снег, вся гадость, все бумажки, окурки и прочая дрянь, которую мы набросали за зиму, вылезла наружу. Автобусы стояли, не было бензина, и до вокзала Инна топала пешком, вместе с Колесом.

Заключенный Колесников освободился. Он снял свою тюремную робу, переодеться ему было не во что, никто ему на смену ничего не прислал, в колонии учителя его одели, нашли штаны и куртку от своих детей. Колесо был детдомовский, за ним никто не приехал, и никто его на свободе не ждал. Он долго пялился на расписание поездов, Инна спросила:

— Куда ты едешь?

— Поеду в Питер. У меня друг в Питере.

Колесо соврал, точнее, придумал. Никакого друга в Питере у него не было.И как вы догадались, диплом у Инны был лучшим на потоке, она сдала экзамены в аспирантуру и поехала домой, в деревню, к маме отдохнуть.