Королевы и монстры. Шах - Джей Ти Джессинжер Страница 76

— Привет.

Он всегда был таким красивым? Эти голубые глаза всегда так тепло сияли? Не помню. Кажется, время раскололось на до и после, – как будто мы нарушили законы физики и оказались в собственном маленьком пузыре, потерпев крушение на необитаемом острове. Там, где не существовало никого, кроме нас двоих.

Деклан тягучим голосом произносит:

— Я не хотел, чтобы так получилось.

Я слабо посмеиваюсь.

— Кого ты пытаешься обмануть?

— Я имею в виду, что планировал тебя сначала накормить.

— Все нормально. Ты не смог удержаться. Я знаю, что неотразима.

Он начинает смеяться таким милым хрипловатым смехом, что у меня внутри все теплеет. Он отрывается от меня и переворачивается на спину, увлекая меня за собой. Он опускает мою голову в ложбинку между шеей и плечом, обхватывает меня руками и крепко прижимает к себе.

Потом глубоко, удовлетворенно вздыхает.

Я осторожно спрашиваю:

— Ничего, если я заговорю? Эм… Сэр?

Он осыпает мой лоб короткими поцелуями.

— Ты самая потрясающая женщина, что когда-либо ходила по этой земле.

— Наконец-то ты врубился, гангстер. Я рада.

Он опускает руку и слегка хлопает меня по заднице.

— Извините. Сэр.

— Так-то лучше.

Он пытается быть строгим, но я слышу блаженство в его голосе. Слышу глубокую теплоту и нежность. И что-то каменное в моей груди становится податливым и мягким.

— Ладно, можешь говорить. Только не искромсай меня своим острым язычком.

— Сделаю все возможное.

Пряча лицо в его шее, я закрываю глаза:

— Мы все еще продолжаем эту тему с честностью? Потому что у меня, кажется, есть что сказать.

Услышав в моем голосе неподдельные эмоции, он замирает подо мной. Терпеливо ждет, пока я набираюсь смелости настолько, чтобы произнести:

— Я не девственница. Уверена, это очевидно. Мужчин было очень много.

— Не стоит признаваться в точном количестве. Я бы не спросил.

— А я и не собиралась.

Он с облегчением выдыхает.

— Слава богу.

— Могу я продолжать?

— Ага. Наверное.

— Не надо так волноваться. Я хочу сделать тебе комплимент.

— О. В таком случае, пожалуйста, продолжай.

Мои руки закинуты ему за голову и до сих пор скованы наручниками, так что вместо того, чтобы стукнуть его кулаком в грудь, я могу только оттянуть его за волосы.

— Как я и говорила…

Беру паузу, чтобы откашляться:

— Я, эм… Господи! Ладно, я вот о чем: ты когда-нибудь был на Большом каньоне?

В воздухе тишина и недоумение.

— Ты собираешься сравнить меня по силе с мулом?

— Что ты сказал?

— Я так понимаю, для перевозки туристов на Большом каньоне обычно используют мулов. И, как всем известно, мулы в некотором смысле очень одарены.

— Если ты на секунду перестанешь заниматься самолюбованием по поводу размера своего члена, я перейду к сути.

Деклан прижимается губами к моему затылку и обнимает меня. Я знаю, что он пытается сдержать смех. Сволочь.

— Итак, как я и говорила… Большой каньон. Он необъятный. Ты не догадываешься, насколько он большой, пока сам не встанешь на краю красного скалистого обрыва и не посмотришь вниз. И он не только глубокий, он еще и широкий – настолько, что другого края не видно. И длинный, где-то триста миль или около того. На дне каньона змеится река, и повсюду виднеются какие-то невероятные горные образования, а на его стенах – археологическая картинка последних двух миллиардов лет истории Земли. Тысячи лет там жили коренные индейцы, и многие племена считали его сакральным. Потому что он выглядит и ощущается как нечто сакральное. Там ты чувствуешь святость и трепет – как будто это природный храм, вырезанный прямо в чреве земли. И там как будто бы своя атмосфера. Горячие порывы ветра возникают из ниоткуда, треплют твои волосы и задувают песок в глаза. Еще бывает туман, безумные грозы, температуры ниже нуля и даже снег – все зависит от того, ближе или дальше ты от края каньона и в какое время года приехал. А еще там живет около сотни видов животных, все из разных климатических зон, и они просто сидят где-то там, занятые своими делами, на маленьких клочках земли посреди обширного пространства пустоты. Просто непостижимо. Дико и странно. И так прекрасно, что от этого больно в груди.