Лис и Теа. Роквью - Яна Гаврилова Страница 76

И как только я читаю это сообщение, раздается стук в окно, заставляя меня подпрыгнуть на стуле.

Как всегда, мальчики оказываются первыми. Адам с Алеком уже несутся к окну.

— Привет, ребята.

— Лис, мы играем в игру «Мрак и картошка».

Алистер переводит изумленный взгляд с мальчиков на меня.

— Мрак и картошка?

Закатив глаза, я складываю руки на груди.

— Они просто раскидали по столу ломтики картошки и пытаются нащупать их в темноте.

— Очень изобретательно, – Алистер протягивает мальчикам пакет, и мы все знаем, что находится внутри.

Я впускаю Алистера в квартиру, и он проходит на кухню. В середине обеденного стола горит свеча, а вокруг раскиданы ломтики картошки – фри.

— Подожди. Я сейчас уберу.

Хвала небесам, Адам и Алек забывают про свою игру и переключаются на пончики.

— Лис! – кричит Адам, и я едва не теряю сознание, – Глазурь голубая!

Господи Боже.

— Простите, ребята. Кажется, у них закончился зеленый краситель. Но, уверяю, они все такие же вкусные.

— Все в порядке, – произносит Алек с набитым ртом, – Но в следующий раз пусть будут зеленые.

Качая головой, я смотрю на Алистера, который улыбается. Очевидно, любовь к этим парням переполняет его.

Спустя полтора часа, когда Адам и Алек уже успели съесть свои пончики с голубойглазурью, и мы вместе сыграли в настольную игру – ходилку, свет так и не появляется. Мы с мальчиками уходим в спальню, где я пою им колыбельную, и они засыпают.

— Почему именно зеленая глазурь? – спрашиваю я, возвращаясь на кухню. Алистер стоит у окна.

— Их мама любила зеленый цвет, – отвечает он, оборачиваясь, – Дилан рассказывал, что у нее было много одежды этого цвета. И на каждый свой день рождения она пекла кокосовый пирог из рисовой муки и поливала его зеленой глазурью.

Я достаю из холодильника две банки с газировкой и протягиваю одну Алистеру.

— Это так грустно.

— Они хотят чтить память о ней в каждом мгновении своей жизни. Иногда я даже завидую им, потому что у меня нет столько воспоминаний о матери. Мне бы хотелось, чтобы их было больше.

Я не знаю, что ответить. У меня нет ни одного воспоминания, которым я могла бы почтить память своей матери. Отец никогда не говорил о ней и лишь иногда шутил, что купил меня на ярмарке в честь осеннего сбора урожая.

— Я звонил в аварийную службу, – говорит он, меняя тему, – Электричество починят примерно через час.

— Хорошо.

Мягкий свет свечей освещает кухню, отбрасывая на стены причудливые тени. Оказаться ненадолго отрезанной от внешнего мира в компании Алистера было очень волнительно, и я боялась того к чему это может привести.

— Дилан говорит, что мальчики от тебя без ума.

Раздается громкий «пшик», когда Алистер тянет за кольцо и открывает банку.

— У нас это взаимно.

— Прости, что пропустил твое первое выступление. Всю неделю я практически не выбирался из мастерской.

— Все в порядке.

— Я скучал по тебе, – произносит он и это признание заставляет меня замереть на месте. Я наблюдаю, как Алистер делает шаг вперед и заключает меня в объятия. Его рука опускается мне на поясницу, и я перестаю дышать.

— Всю неделю хотел это сделать, – шепчет он, целуя меня в макушку, а затем отпускает и садится за стол.

Пребывая в ступоре от внезапного проявления нежности, я продолжаю стоять на месте.

— Иди сюда, – зовет Алистер, хлопая ладонью по столу, – Расскажи, как прошла твоя неделя.