Будет больно - Ольга Дашкова Страница 77

— О! – Андрей театрально поднимает брови. – Защищаешь этого пацана? Трогательно. Но, боюсь, ты опоздала. Его папочка уже позаботился о том, чтобы вы больше не виделись.

Холод пробегает по спине. Откуда Андрей знает? Неужели он как-то связан с Александром Генриховичем? Неужели это он все рассказал?

— Что ты сделал? – мой голос срывается на шепот.

— Ничего особенного, – Андрей пожимает плечами, довольный произведенным эффектом. – Просто помог человеку узнать, чем занимается его сын. Отцы должны знать такие вещи, не правда ли?

Внутри что-то обрывается. Значит, это Андрей. Он все рассказал Александру Генриховичу. Он стал причиной всего этого кошмара и моего увольнения.

— Ты… – слова застревают в горле, не находятся подходящие, достаточно сильные, чтобы выразить всю глубину моего презрения. – Ты чудовище. Ты разрушил мою жизнь, а теперь пытаешься разрушить и то немногое, что у меня осталось!

— Я спас тебя, – Андрей делает еще шаг ко мне, и теперь в его глазах я вижу нечто похожее на искренность. – Ты не представляешь, с кем связалась, София. Шульц опасный человек, да вся их семейка чокнутая. Его сын такой же. Яблоко от яблони, как говорится…

— Арнольд ничем не похож на своего отца! – выкрикиваю, и эти слова эхом разносятся по пустому двору. – Он добрый, заботливый, он…

— Он избалованный мальчишка, играющий в любовь, а ты дура! – Андрей прерывает меня, и его лицо искажается гримасой отвращения. – Поверь, София, как только ему надоест эта игра, он бросит тебя. Как игрушку. Как…

— Как ты? – я смеюсь, и этот смех звучит почти истерично. – Ты хочешь сказать, как ты бросил бы меня, если бы я не ушла первой? Как ты унижал, контролировал, манипулировал? Как ты заставлял меня чувствовать себя ничтожеством, недостойным любви?

Андрей меняется в лице, улыбка исчезает, глаза темнеют от гнева.

— Я любил тебя, – шипит он. – Я дал тебе все! Ты жила в роскоши, ни в чем не нуждалась, а теперь посмотри на себя: жалкая учительница, живущая у тетки на окраине, трахающаяся со студентом…

Удар получился быстрым, неожиданным. Я даже не успела понять, что произошло – просто почувствовала жгучую боль в щеке и увидела, как Андрей отдергивает руку, словно сам удивлен тем, что сделал.

— София, я…

Не даю ему закончить. Наклоняюсь, поднимаю букет, который он уронил, и с силой швыряю ему в лицо. Розы рассыпаются, падают на грязный тротуар, и я с наслаждением наступаю на них, втаптывая в лед и грязь.

— Вот что я думаю о твоих цветах, – голос кажется чужим, низким, полным ярости, которую я так долго сдерживала. – Вот что я думаю о твоих словах, о твоих извинениях, о тебе.

Чувствую, как по щеке течет что-то горячее – слеза или кровь, не знаю и не хочу знать. Главное, что внутри меня что-то сломалось – тот последний барьер, та последняя стена, которая сдерживала мой гнев, мое разочарование, мое презрение.

— И знаешь что? – продолжаю, чувствуя, как слова вырываются сами, словно живые существа. – Тетя Роза говорит то же, что и ты. Что еврейка и ариец не могут быть вместе. Что такие, как Шульцы, никогда не примут меня. Она тоже считает, что ты – лучший выбор, Андрюшенька, – последнее слово я произношу с таким же мерзким сюсюканьем, как тетя Роза.

— Твоя тетка хотя бы умная женщина, – Андрей снова улыбается, чувствуя, что нашел болевую точку. – Она понимает, как устроен мир. А ты, похоже, все еще веришь в сказки.