Маленькая хозяйка большой фабрики - Ника Смелая Страница 80

– Вы, кажется, упоминали свою невесту? – спросил доктор, подавая мне знак выйти. – И не раз. Хотели её видеть?

– Нет! – едва ли не вскрикнул Чуприков и зашипел, жмурясь. – Только не её. Приставьте ко мне кого угодно, только не…

– Это ещё почему? – не выдержала я и выскочила из своего «укрытия».

Если до этого Пётр был бледен, то теперь стал походить на выбеленное полотно. Уставился на меня так, будто привидение увидел и, кажется, забыл, как дышать.

– Люба? – зачем-то уточнил он.

Ну точно бредит. Думает, что я ненастоящая?

– Она самая, господин ёжик! Я, как погляжу, даже если вас хорошенько приложить, дурь-то не вышибается? – сделала пару шагов вперёд, подходя поближе.

– Вы… почему на ногах? Вам же не велено вставать? – едва ли не шёпотом спросил мужчина, натягивая одеяло, чтобы прикрыться.

– Откуда знаете? – я подошла ещё ближе.

– Я, – прохрипел он, не отводя от меня взгляда, – поинтересовался у господина Ложечкина, – Чуприков кивнул на эскулапа, который стоял у меня за спиной.

– Правда? До того, как стали отказываться от его помощи и грубить? Мне лестно. Благодарю за беспокойство, – я наклонилась к Петру так, чтобы не нависать над ним.

Шаль, наспех наброшенная на халат, который мне дала Глаша, упала на пол.

– Я тоже решила поинтересоваться, – сказала и приложила ладонь ко лбу мужчины. – Господи Иисусе! Горячий какой! – тут же отдёрнула руку, понимая, что жар у него сильнейший.

– Мне, конечно, лестно, что вы обо мне такого мнения, но я не в том виде и состоянии, чтобы слушать ваши незабываемые комплименты и реагировать на них должным образом, – выдал этот зазнайка. – Не могли бы вернуться в свою комнату и приложить все усилия, чтобы поскорее поправиться?

– А то что? Накажете меня?

Взгляд Чуприкова скользнул по моим скулам, теперь уже неприкрытой шее, ключицам, ниже к груди, а затем он просто отвернулся.

– У вас сложилось обо мне неверное мнение. Я никогда не подниму руку на женщину, – прозвучало как оправдание.

– Ваши колкости ранят сильнее слов. Поверьте, уж я-то знаю.

Моё последнее замечание заставило его вздрогнуть и ненадолго задержать дыхание. Мы смотрели друг на друга, практически не шевелясь. Долго бы ещё, наверное, играли в гляделки, если бы дверь комнаты не закрылась, давая понять, что мы с фабрикантом остались наедине.

– Мне жаль, – выдавил из себя Пётр. – Приношу свои глубочайшие извинения, если был груб. А я был. Если обидел тебя своим поведением. А я обидел. И…

– Не прощу! – я выпрямилась во весь рост и сложила на груди руки.

Повисла давящая тишина. Могло показаться, что я злилась, но внутри у меня всё ликовало. Он извинился! Этот невероятно колючий дикобраз признал, что был неправ. В тот момент я не думала о том, чем именно вызвано его раскаяние. Мне просто хотелось петь, плясать и кричать на весь мир: «Видите? Вииидите?А я верила, что где-то глубоко в душе Петра живёт настоящий мужчина, способный признать свои ошибки! Люба не пропадёт и, если не будет им любима, то, по крайней мере, в обиду он её не даст».

– Что же, я могу это понять.

– Не прощу, если не выполните указания господина Ложечника и не ляжете обратно в постель, – выдала я свой ультиматум.

– Люба, тебе бы самой пойти да лечь, а не меня, словно дитя малое, укладывать, – покачал головой Пётр.

– Вот именно. Могла спокойно себе лежать и поправлять здоровье, а вместо этого с тобой тут нянчусь. И всё почему? Потому что тебе на фабрику надо? Зачем? Чтобы там свалиться на глазах у рабочих? Управление можно временно передать кому-то другому. Наверняка у тебя есть кандидат на замену. Тот же Карп Фомич. Уверена, он не откажется пару недель позаниматься тем, чем привык, пока ты не поправишься.