Ушла в винтаж - Линдси Левитт Страница 80

Мама поднимает голову и подмигивает мне:

— Красивая молитва, Мэллори. Спасибо тебе.

Никто не тянется за едой. Мы как будто ждем, что придет слуга и станет кормить нас с ложечки. Наконец Джинни начинает хихикать.

— Спасибо, что благословила мои руки, Мэллори. – Она поднимает ладони вверх. – Теперь они священны.

— Заткнись. – Я так наелась в ресторане, что один вид еды вызывает у меня отвращение. Начну с кусочка лимонного пудинга. – Нельзя смеяться над молитвами.

— Где ты была весь день? – спрашивает меня папа, отрывая куриную ножку. – И как ты оказалась на улице в дождь?

Я ковыряю вилкой в пудинге.

— Я ездила на велосипеде в город. Надо было купить кое-какую мишуру украсить фургон для костюмированного шествия. Это для группы поддержки.

— Для группы поддержки? – переспрашивают мама с Джинни в один голос, но смысл их вопросов совершенно разный.

— Ну да, я участвую в создании группы поддержки. Я ездила с Оливером Кимболом, Джинни. Ему нужны были помощники, а ты ушла на футбол.

— Вы с Оливером вдвоем? – спрашивает Джинни с пафосом в голосе.

— Кто такой Оливер Кимбол? – спрашивает папа.

— Не передашь мне запеканку? – прошу я маму.

Мама как будто что-то жует, и это не еда.

— Ты ходила на свидание? С другим парнем? Сразу после расставания?

— Все совсем не так. И вообще, это кузен Джереми. – Сама не знаю, зачем я это прибавила. Чтобы показать, что речь идет о чисто деловых отношениях, поскольку Оливер и Джереми родственники, хотя у меня такое ощущение, что происходящее между Оливером и мной происходит вопреки их родству. Не говоря уж о том, что не происходит ничего. – Мы покупали флажки и шарики.

— Представь себе, как это выглядит, дорогая. – Мама кладет локти на стол. – Я уверена, что это просто школьное задание и ничего между вами не было. Но ты ведь не хочешь, чтобы у людей сложилось превратное впечатление? А вдруг все подумают, будто ты бросилась в объятия двоюродного брата Джереми?

— Ничего такого не происходит, мама. Я знаю, что покупка мишуры – вполне невинное занятие, и Оливер это знает. – В теории. В общих чертах. Наверное. – Какое мне дело до того, что обо мне подумают? Не хочу быть грубой, но это не твое дело.

— Не мое дело?! – вспыхивает мама. – Ты моя дочь. Конечно же, это мое дело.

— Давай… просто оставим это, хорошо? Это не так уж и важно. Моя репутация в любом случае подмочена.

— Что значит подмочена? – Мама ставит на стол стакан соевого молока. Ее лицо преисполнено важности момента. Думаю, она с удовольствием достала бы камеру и запечатлела наш разговор, задокументировала, как он соотносится с ее материнской ролью и с моими личностными качествами. – Мэллори, ты отдала этому парню частички себя? Достаточно одного неверного поступка, чтобы разрушить репутацию девушки.

— Папа, ты помнишь рецепт этой запеканки? – громко спрашивает Джинни. Она делает все что может. – Это ведь рецепт твоей бабушки. Ему больше семидесяти лет. Вообще, весь сегодняшний ужин состоит из блюд, которые вполне могли подавать в начале шестидесятых.

— Такой родной вкус детства, – кивает папа.

Я не участвую в разговоре. Меня вообще нет в комнате. Я тону, ускользаю, сжимаюсь. Частички себя? Мама серьезно думает, что все дело в том, что я отдала кому-то частички себя? Почему она не может поставить себя на мое место и понять, каково мне?