Шрам - Эмили Макинтайр Страница 81

Отец учил меня мастерски владеть мечом и кинжалом, а из пистолета я целюсь почти идеально.

Но этому он меня не обучал.

Я больше не могу бороться.

Теперь мне остается надеяться, что мое обмякшее тело вынудит его ослабить хватку. Он кряхтит, вжимаясь в мой живот, и ухмыляется, когда слюна выпадает из его рта мне на шею. Он тащит юбки наверх, обнажая чулки, – звук рвущейся ткани вонзается в мою грудь, как стрела; страх проникает внутрь, смешиваясь с ударами сердца. Продолжив свой путь, он запускает руку под сорочку, скользит мясистыми пальцами по внутренней стороне бедра, минуя кружевную оборку белья, пока не встречается с моей кожей.

Я рада, что он не наткнулся на холодный металл кинжалов – а может, и наткнулся, но ввиду своего опьянения не обратил на них внимания. Желчь подползает к горлу, вызывая тошноту, я молюсь, чтобы меня вырвало прямо на него: может, это заставит его отступить.

— Чертовы платья, – бормочет он, прижимая руку к моему горлу.

Он отодвигается, чтобы устроиться поудобнее; его рука уже в сантиметре от нежных кудряшек между моих ног. И как раз в этот момент я пользуюсь его слабостью. Сердце бьется в груди, когда я тянусь к его ладони и вытаскиваю одно из лезвий из-под кожаной подвязки.

Я подношу кинжал к его горлу, прижимая острие к яремной вене.

Выпустив юбки, он отступает, спотыкаясь о свои же ноги. Его глаза округляются.

— Не стоит так бездумно загонять девушек в угол, – шиплю я, обуреваемая яростью. – Никогда не знаешь, у кого из нас есть коготки.

Теперь я надвигаюсь на него, пока он не врезается в противоположную стену и не поднимает руки в знак капитуляции.

— Может, мне оборвать твою жизнь? – спрашиваю я, перемещая руку на его торс. Отвращение и ярость смешиваются воедино, и этот привкус лишает меня дыхания. Я опускаю руку, сжимаю его яйца и выкручиваю ткань брюк, пока он не начинает кричать. – В конце концов, – продолжаю я, приближая губы к его уху, – это ведь ты меня умоляешь.

Я поворачиваю запястье, чтобы кожа натянулась сильнее, и чувствую, как под моим ножом подрагивает его адамово яблоко.

Я надавливаю на лезвие – появляется тонкий порез. Кровь стекает по пищеводу и по галстуку-бабочке, окрашивая белоснежную рубашку.

Было бы так легко перерезать ему горло, и мое тело вибрирует от желания. Я стискиваю зубы, погружая в него лезвие. Его затрудненное дыхание обдает мои ноздри зловонием.

Но тут из коридора доносится громкий стук. Я отступаю, пряча лезвие за спину: нельзя, чтобы кто-то увидел у меня оружие и узнал, что я умею им пользоваться.

Мы оба стоим на месте. Оба молчим. Клавдий покачивается.

Вскоре шаги затихают.

В ту же секунду я отталкиваюсь от коренастой фигуры мужчины и бегу прочь по коридору, пока он не исчезает из моего поля зрения.

Сначала я хочу проследить за ним, но адреналин уже выветрился и сменился тяжелым тошнотворным чувством, отягощающим меня от пальцев ног до макушки головы. Прижавшись к каменной стене, подношу руку ко рту, заглушая рвущийся наружу всхлип. Я закрываю глаза, пытаясь остановить слезы: не хочу наделять этого подонка большей властью, чем он уже заполучил.

Но несколько слезинок все же вырываются наружу.

Они горячие, стекают по моим щекам и очень напоминают неудачу.

Ты в порядке. Ты остановила его. Ты сильная.