Солнце в армейских ботинках, или Идем дорогой трудной… - Юлия Славачевская Страница 81

— Ты хочешь сказать, — я уже не знала, где тереть или чесать, поэтому потерла в области сердца, — что это именно я сотворила те большие голубые сферы из плазмы, которые удержали воздух в вакууме и не дали нам погибнуть?

В груди разливалась тупая боль.

— Ты, — подтверждающе кивнул собеседник. Непередаваемое движение глазами, не то насмешливое, не то издевательское. — Разрушила корабль тоже ты. Нечаянно. И выжгла бы себя окончательно, если бы я вовремя не вмешался и не притащил вас всех на эту планету.

Сердце колотилось в груди, словно пулемет. Я хватала ртом воздух, не зная, что на это сказать. Так это я во всем виновата⁈ Информация слегка ошеломила, а еще больней ударило чувство огромной вины перед командой и жгучего стыда.

Довольный чужак склонил голову к плечу, искоса наблюдая за моими трепыханиями. Он продолжал:

Ты уже практически выгорала, и тебе была нужна немедленная подпитка. Так нельзя! Ты еще слишком юная солария…

— Х–хто⁈ Кто я? — страдальчески сморщилась я, испытывая практически непреодолимое желание исправить его слишком идеальную внешность на более человеческую. Ну там нос на сторону свернуть, глаз подбить, челюсть вывихнуть… и еще пара пустяков по мелочи. Но пока все же воздерживалась от кардинальных действий. — Как ты меня назвал?

— Ты — урожденная солария, моя дочь, — высокомерно вздернул точеный подбородок красавчик. — И ты займешь место рядом со мной в Галактическом Совете Наций, когда придет твое время. Это так же верно, как меня зовут Ахаз!

— Ты спятил, — это все, что я могла с грустью сказать по этому поводу. Замечу, сказать достаточно мягко. Не то, что этот, блин, нарисовавшийся родственник информационной кувалдой по темечку.

И любите его после этого! Да счас! Только подметки солидолом смажу, чтобы отпечаток красивый оставался!

— Я все же твой отец, — сжал зубы мужчина. — Могла бы проявить уважение.

— Чего проявить? — вытаращилась на него я. В лучшем случае, я могла бы к нему проявить то, что ему бы точно не понравилось, но сдержалась и даже попыталась объяснить: — Поверь, даже если бы моя мама привела тебя за руку и клятвенно подтвердила, что ты мой отец, я бы и в этом случае не намоталась бы тебе на шею с радостным визгом. Ты — сволочь, которая бросила мою маму, беременную мною. Такое не прощают.

Ему это явно не понравилось. Гуманоид скривил породистое лицо и собрался меня оборвать.

Но тут Остапа понесло и…

— Ты кто угодно, только не мой отец! — донесла я до него свою непререкаемую точку зрения. — Разве ты утешал меня с разбитыми коленками? Вытирал мои слезы, когда одногодки и старшие ребята меня дразнили безотцовщиной и шлюхиной дочкой? Или ты гордился мной на выпускном? Волновался, когда я отправлялась на первое свидание? Где был ты в это время?

— Рядом, — тихо сказал Ахаз, не пряча глаз. — Я всегда был с тобой рядом. Ведь во все твои значимые события жизни всегда было солнечно… а значит, я был рядом с тобой, дочь.

— Немедленно прекрати меня так называть! — попросила я, сцепляя руки вместе и глядя на него снизу вверх. — Это меня выбивает из колеи. Зови по имени. И если ты случайно не помнишь, то меня зовут Элли.

— Тебя зовут Эллиасия Соларис Первум! — отчеканил почему–то сильно разобидевшийся родственник, которого я упорно не соглашалась признавать. Ну не лежала у меня душа к этому… этому чуждому для меня существу. Смертельно чуждому.