Сыграем в любовь? - Шарлотта У. Фарнсуорт Страница 81

— Все нормально, – бормочу я, не зная, что еще сказать.

— Ваш отец хотел бы, чтобы дом унаследовали дочери. Твое пребывание в нем нельзя назвать незаконным. И в принципе… – Мама тяжело сглатывает. – Надо обсудить, как быть с имуществом. Теперь, когда Амелия выходит замуж, вы с ней можете…

— Мне не нужен этот дом.

Мама грустнеет; печаль застилает ее лицо, словно медленно опускающаяся вуаль. Меня это изумляет… и заставляет задуматься: может, раньше я не замечала в ней этого чувства? Не хотела замечать, как сказала Амелия.

— Он хотел, чтобы дом достался тебе.

— Тогда ему стоило подумать об этом раньше.

— Харпер, он не думал. – Мама качает головой, прокашливается, поправляет идеально уложенную прическу. Пытается скрыть искренние эмоции, каких я не видела у нее уже давно. – Я лишь хотела убедиться, что ты в порядке. Сегодня ведь день Амелии.

— Я в порядке.

Я не лгу. Ссоры с матерью – что об стенку горох. Почти все ее слова от меня словно отскакивают. Как, например, эта фраза об Амелии – намек на то, что перемирие со мной это лишь снисхождение ради моей сестры, – почти не делает мне больно.

В другой раз я бы просто ушла, но сейчас внимательно смотрю на маму. Глаза у нее бегают. Она явно нервничает. Я невольно задумываюсь: стоит ли присмотреться не к произнесенным ею словам, а к тому, что за ними стоит? Я ведь и сама знаю, насколько легче придумать отговорку, чем сказать правду.

Пожалуй, есть крошечный шанс, что у нас с мамой не так мало общего, как я думала.

— Тебе стоит переодеться, – бросает мама. – Скоро придет фотограф.

— Хорошо, – киваю я, а затем спускаюсь по ступенькам крыльца и иду по тропинке.

Людей вокруг куча; я пытаюсь найти в толпе нужного мне человека. Однако Дрю нигде нет: ни на улице, ни в доме. Я снимаю его рубашку и шорты и натягиваю голубое платье, которое Амелия выбрала для подружек невесты. Оно длинное и стелется по полу, пока я не надеваю каблуки, на одной стороне подола – высокий разрез.

Когда я возвращаюсь к берегу озера, мама, Амелия и Саймон уже там. Я жду упрека за то, что всех задерживаю, – но… напрасно.

Дафна вручает мне букет лаванды и синеголовника, а затем начинает объяснять фотографу, как нас снимать. Я направляюсь к семье – они стоят рядышком у начала пирса. Раньше я считала, что без меня они смотрятся полноценно – три амбициозных, успешных юриста. Я в эту картину не вписываюсь. Однако сейчас мне кажется иначе. Когда я подхожу, все трое словно испытывают… облегчение? Будто я не балласт, а важная часть семьи.

— Ты… ты прекрасно выглядишь, Харпер, – говорит мне мама, изумляя меня второй раз за утро.

Я крепче сжимаю букет:

— Спасибо, мам.

И застываю в напряженном ожидании, когда вся эта хрупкая конструкция разрушится. Ко всем чертям! Непременно. Например, что мама захочет познакомить меня с каким-нибудь сыном подруги или предложит слегка поправить прическу. И спохватываюсь – ведь я приехала на свадьбу не одна и провела сорок пять минут у профессионального стилиста. И все же я ожидаю хоть чего-то…

Мама лишь смотрит на меня с улыбкой.

Наверное, впервые я не знаю, как вести себя. Обычно на пассивно-агрессивные реплики у меня уже готов колкий ответ. Однако как реагировать на молчаливую улыбку? К этому я не готова и смотрю на маму, пытаясь понять, не перепила ли она коктейлей «Мимоза». Затем перевожу взгляд на Амелию: в свадебном платье она просто ослепительна!