Среди чудовищ - Джулия Рут Страница 82

Я обнимаю его, и мужчина жадно втягивает воздух у моей макушки. Все еще влажные волосы холодят шею и спину, он ласково отводит их в сторону, проводя пальцами по позвонкам. Вверх и вниз, вверх и вниз… осторожное, бережное касание, в нем сокрыто куда больше силы и желания, чем он позволяет себе показать. Оно странным образом не успокаивает меня, а делает тело чувствительнее даже там, где мы не соприкасаемся. Если… обнять его еще крепче…

— Лест…

Голос его до того странно звучит, что я невольно поднимаю голову, тянусь взглядом и словно проваливаюсь в прорубь.

— Могу я… приласкать тебя?

В горле и груди спеклось все, что еще оставалось нетронутым. С трудом я разлепляю пересохшие губы и выталкиваю из них:

— Да… да, ты можешь…

С выдохом он прижимается губами к волосам, а потом ловко подхватывает на руки — я и ахнуть не успеваю, как пол уходит из-под ног. Кружится голова — от алкоголя, от тысячи связных и не очень мыслей.Мы правда сделаем это как это будет о боги а если вдруг не понравится а если не получится он остановится или же…В грохоте сердца теряются шаги, в глазах плывут и наслаиваются стены, когда над головой смыкается полумрак его комнаты. Он опускается на постель, но на нее не укладывает — так и остается сидеть со мной на руках, беспорядочно оглаживая под горлом, плечи и локти, бока и бедра, словно желая коснуться всего и одномоментно. Я прижимаюсь щекой к его груди — как же хорошо от него пахнет, мне хочется покачаться, потереться об него всем телом, чтобы этот его запах стал и моим тоже. Зажатый моим бедром, его член огненно пульсирует, противный холодок снова поднимает свою змеиную голову — и практически сразу же тонет в волнах влажного жара, когда мужчина кладет свою руку мне на бедро.

— Можно?..

— Да… да, можно…

Его пальцы стискивают ткань рубашки так сильно, что будь она керамической — уже разлетелась бы пылью. Медленно подтягивая наверх, он часто дышит, когда в полумраке проступает белизна обнаженной кожи. Отчего-то он не кладет ладонь сразу между ног — я ждала именно этого — а мягко поглаживает внутреннюю поверхность бедра большим пальцем. Другой рукой сжимая мои плечи, Бьорн прислоняет губы к виску и шепчет:

— Если что, останови меня. Хорошо?

Мне горячо и странно в груди, я зачем-то киваю, соглашаясь — и прекрасно зная, что вряд ли смогу остановить даже себя.

Его ладонь наконец накрывает промежность — и я рассыпаюсь беспомощным, жалким трепетом. Дрожит в груди, дрожит в животе, сводит колени и ступни — я сжимаю бедра сильно, сильнее, еще сильнее, а он словно не чувствует этого, продолжая ласкать меня внизу, внутри и снаружи, мягко, но с нарастающим давлением. Это давление накапливается внутри, бьется внутри, распирая тело, вырываясь из него прерывистыми всхлипами, а у него ходуном ходит грудная клетка и стоит так, что от малейшего трения разве что искры не идут. Почти бессознательноя тянусь к нему рукой — и чувствительная кожа жадно впитывает мужские стоны, стоит мне обхватить его ладонью. Пытаюсь обхватить, мешают штаны, но это недоразумение быстро устранено, и вот в моей руке горячая, пульсирующая плоть, истекающая предсеменем. Вздрагивая и постанывая, он свободной рукой оттягивает мою рубашку, и шершавая ладонь накрывает грудь, зажимая пальцами сосок. Я невольно запрокидываю голову — все плывет перед глазами, все мое тело утратило границы и форму, стало сгустком этого искрящегося тепла. Ближе… мне нужно быть… к нему ближе…