Твой номер один - Катя Саммер,Настя Орлова Страница 82

Агентство талантов, с которым у меня контракт, вместе с папой выжимают из меня все соки: каждый день какие-то пиар-активности, открытые тренировки, съемки, интервью… Иногда я ловлю себя на мысли, что это мой максимум. Что это все происходит, потому что я на пике, а дальше обязательно пойдет на убыль. К счастью, долго рефлексировать на подобные темы у меня попросту не хватает времени – даже когда я оказываюсь в номере одна, то чаще всего отключаюсь по щелчку. Вчера я и вовсе пропустила звонок от Алекса. А сегодня он не отвечает.

— Выдохните и улыбнитесь. Мне нужна ваша естественная улыбка, а не оскал саблезубой тигрицы, – воркует со мной французский фотограф.

Мои снимки должны украсить разворот журнала Racquet. Именно поэтому я позирую в теннисном платье и с ракеткой на узких улочках Парижа недалеко от бутиков Cartier, которые после закрытия окружают бездомные в потертых спальниках.

Да, я не фанат Парижа и никогда не понимала суть фразы «увидеть Париж и умереть». Меня не привлекали заставленные автомобилями кварталы, где и яблоку негде упасть, мощеные мостовые в пробках, уродливые граффити на фасадах старинных зданий, которые зовут уличным искусством. Мне не нравился разбросанный на тротуарах мусор и воры – в первую же мою поездку в Париж у меня прямо из рук вырвали рюкзак на Монмартре. Благо там ничего кроме пропахшей потом после тренировки формы и пары помятых «счастливых» баксов не было.

Париж напоминал мне Питер. Не в лучшем смысле, но атмосферой.

Так было раньше, а сейчас я… влюблена. В звуки саксофона, которые уличные музыканты разносят по всему городу. В аромат свежей выпечки, витающий в воздухе. В пришедшее на смену жарящему даже в середине мая солнцу хмурое небо, что окрасило все в серый, и бесконечные террасы небольших кафе, заполненные людьми. Я влюблена в Париж. В разноцветные мыльные пузыри, которые отбиваю фирменной ракеткой на съемочной площадке. В Алекса и…

— Закончили! – наконец командует Жан-Поль, тот самый модный фотограф, намеки которого я неистово игнорирую. Очень корректно, чтобы он от обиды не дорисовал мне усы на фотошопе. – Анна, мун дьё! Ты была прекрасна, мун шег-рр!

Он бесцеремонно расцеловывает меня во все щеки. Трижды. А я в очередной раз отмечаю про себя, что французский язык возбуждает меня, только если на нем говорит Де Виль.

— Благодарю вас за профессионализм, – подчеркнуто отстраняюсь и держу дистанцию, обращаясь к нему на «вы», хотя Жан-Поль явно ненамного старше меня. Собираюсь выдумать какой-нибудь «срочный» повод сбежать отсюда сверкая пятками, но меня выручает представительница спортивного журнала, которая присутствовала на съемке.

Она настойчиво отводит меня за локоть в сторону, потому что, по ее словам, у меня назначена встреча, но…

— Мне не говорили ни о какой встрече, – бормочу растерянно, потому что очень надеялась провести хотя бы один вечер в тишине и покое, не выдавливая из себя улыбку. – В моем расписании…

— Девочка моя, профи должны уметь подстраиваться под ритм жизни и использовать любой шанс, который им предоставляет судьба, – звучит в ответ довольно по-философски и без пояснений. – Кафе «Ля бом» рядом с патиссерией здесь за углом.

— Но… – я пытаюсь найти в себе силы, чтобы возразить, но натыкаюсь на суровый взгляд и сдаюсь.