Тень Гидеона. И вечно будет ночь - Люсия Веденская Страница 83

Гидеон пожирал ее взглядом. Он жаждал ее, без сомнения. Чувствовал в ней силу, равную своей. Но теперь в его взгляде не было прежнего восхищения. Не было преклонения перед ее чистотой, перед ее нежностью. Она больше не была для него мифом, недосягаемой музой. Только телом — прекрасным, роскошным, холодно-сексуальным телом, полным власти и мрака.

И он все еще смотрел. Как она велела.

Она подошла к комоду и достала ту самую цепь — тонкую, изящную, но кованую из чистого серебра. Ту, которой он когда-то сковывал ее, будто отмечая как свою. Теперь она держала ее в руках — холодный металл, сверкающий в тусклом свете свечей, казался почти живым.

Гидеон не пошевелился. Он смотрел, как она подходит, как скользит по его запястьям металлическими кольцами. И не сопротивлялся. Ни тогда, когда цепь сжала его руки, ни когда она начала опутывать их, притягивая к изголовью кровати. Серебро прожигало кожу — сжигало плоть медленно, до кости. Там, где оно касалось его, оставались алые ожоги, дымящиеся, как обугленные раны.

Он терпел. Без звука. Без дрожи. Как будто боль ничего не значила — или как будто она была для него частью ритуала.

Аделин смотрела на него сверху вниз, в ее глазах сверкала тень торжества.

Она опустила взгляд на свои руки — и медленно начала снимать перчатки. Не торопясь. По одному пальцу. Сначала правую. Потом левую. Тонкое кружево шуршало, как дыхание, сползая с ее кожи.

В этом движении было куда больше эротизма, чем в ее обнаженном теле. Словно с каждой снятой перчаткой она избавлялась от остатка прошлого. От девичества. От мягкости. От памяти о том, кем была.

Она стояла перед ним — обнаженная, босая, с оголенными руками, и в ее взгляде не было ни капли стыда. Только сила. И холодная, почти безжалостная уверенность.

— Скажи мне, — прошептала она, наклоняясь к нему, — что с тобой делает солнечный свет?

Он приоткрыл глаза. Взгляд Гидеона был тяжелым, мутным от терпения и боли, что прожигала его запястья.

— Не убивает, — ответил он после паузы. Голос его былхриплым, сухим, как песок. — Но причиняет боль. Постоянную, жгучую. Пусть и меньшую, чем серебро. Солнце не убивает нас… оно ослабляет.

Аделин улыбнулась. Нет, не нежно — торжественно, чуть хищно, как женщина, знающая, что держит власть в руках.

— Я могу быть твоим солнцем, — произнесла она почти ласково.

И, не сводя с него глаз, медленно провела кончиками пальцев по его телу — от ключицы вниз, к груди, вверх по руке, туда, где кожа под серебром уже темнела, начинала пузыриться. Ее прикосновение было легким, почти невесомым — но в этом касании чувствовалась не нежность, а сила. Власть. Намерение.

Аделин склонилась над ним, будто над книгой, которую знала наизусть, но все равно перечитывала — для удовольствия. Ее пальцы скользили по его груди, обрисовывая ребра, едва касаясь кожи. Она чувствовала, как под ее прикосновениями дрожит плоть, как напрягаются сухожилия на его руках, прикованных к изголовью серебряной цепью.

Она провела ладонью ниже, по животу, мимо пупка, остановившись у бедра — слишком близко, чтобы это было безразлично, но слишком далеко, чтобы назвать это прикосновением. Гидеон не отреагировал. Его лицо оставалось каменным, но в этом молчании было нечто почти вызывающее, будто он принимал ее игру — и ждал, как далеко она осмелится зайти.