Разбейся и сияй - Сара Штанкевиц Страница 83

Что-то влажное опять касается моих ступней. Я протираю глаза. При виде преданных карих глаз ослика меня разбирает смех. Пабло стоит перед нашей импровизированной постелью и азартно лижет пальцы моих ног, словно он не осел, а собака. Я, хихикая, подтягиваю ноги, одновременно освобождаясь от объятий Кэмерона. Перед тем как задремать, я надела трусики и рубашку Кэмерона на тот случай, если в сарай заглянет Джейми или дедушка. Кэмерон надел джинсы, но торс остается голым.

— Лучше тебя будильника не сыскать, Пабло.

Погладив ослика утром, я к нему больше не подходила. Пабло вместе с лошадьми провел весь день на выгоне под присмотром Джейми.

Осел фыркает в ответ, и в воздухе разлетаются мелкие брызги. По-своему мило.

— Ну что, красавчик?

Я сажусь, вытягиваю слегка затекшую шею и чешу загривок Пабло. Осел прижимается головой к моей ладони, я утопаю в его бездонных глазах. В который раз в голову приходит мысль: как можно считать животных бездушными тварями? Когда я заглядываю в глаза животного, вижу не только выгоду, которую из него может извлечь человек. Я вижу эмоции, вижу инстинкты, вижу так много любви, что она подчас не умещается в моем сердце. Вот почему я боготворю дедушкину ферму.

— Хорошо провел день, а?

Прислоняясь лбом ко лбу ослика, я тереблю пальцами короткую шерстку. Пабло снова фыркает, уже другим тоном. Я смотрю на него, вскинув брови, и улыбаюсь, заметив, что он смотрит на моего спящего спутника.

— Этого никто не мог предсказать, – говорю я, ощущая в душе покой, от которого совершенно отвыкла. В эту минуту у меня есть все, что мне нужно: мои питомцы, Кэмерон, дедушка, Джейми.

Пабло раньше меня замечает, что кокон уюта что-то нарушило. Он наклоняет голову к ногам Кэмерона, принюхивается. Наконец толкает лежащего носом, и Кэмерон издает какой-то звук. Не ослышалась ли я? Может быть, я еще сплю?

Я испуганно оборачиваюсь к Кэмерону и вижу, что он дрожит. У меня внутри тоже начинается дрожь. Дрожит мое сердце, дыхание, мысли. Неладное заметил не один Пабло, я тоже вижу, что Кэмерону снится кошмар. Он мотает головой из стороны в сторону, прекрасные черты лица исказила боль. На лбу выступили капли пота, Кэмерон корчится всем телом. Мне становится страшно. Я поспешно подползаю ближе, кладу ладони на его широкие плечи и трясу, но он не просыпается, а приоткрывает рот, и я внутренне напрягаюсь.

— Нет!

Первое слово, произнесенное Кэмероном в моем присутствии, впитало в себя всю боль мира.

— Прочь! Прочь отсюда! – кричит он.

Я снова трясу его, чтобы наконец разбудить. Такие же кошмары были у Мейсона. Сколько раз он просыпался ночью оттого, что как резаный кричал, призывая своих товарищей? Сколько раз я обнимала его, пока он в изнеможении не засыпал? У меня сердце разрывается, когда я думаю, что в последние месяцы службы рядом с Мейсоном не было никого, кто помог бы ему преодолеть кошмары.

— Вы не слышите? – хрипит Кэмерон, корчась в судорогах. Я сажусь на него и беру его лицо в ладони. Оно пылает жаром, как от солнечного ожога. Только этот ожог гораздо хуже, реальнее, глубже.

— Кэмерон, – шепчу я, зная, что он меня не слышит. Зато может почувствовать. Должен почувствовать, понять, что он не брошен. – Кэмерон, проснись!

Я снова трясу его, глажу его разгоряченные щеки, видя притаившуюся внутри боль, которая, воспользовавшись моментом, нашла себе выход. Мы провели вместе всего два вечера, и оба раза он засыпал безмятежно, как ребенок. Но сегодня что-то пошло не так. Я опять невольно вспоминаю минуту отчужденности, наступившую после моих слов о том, что из него получился бы хороший старший брат и что я люблю его. Кэмерона словно подменили. С ним что-то произошло, чего я не могу понять, потому что он ничего не рассказывает.