Неисправная Анна. Книга 1 - Тата Алатова Страница 85

— Бог мой, — бормочет она, глубоко потрясенная. — Что это такое? Выставка детского рисунка?

— Это модерн, барышня, — с достоинством отвечает Жаров, — а насчет полов не беспокойтесь, господин сыщик. Мы сегодня открываемся для широкой публики, так что со вчера все до блеска натерли… Да и дождя уже несколько дней не наблюдалось, он вчера под ночь начался. Неоткуда было раньше взяться такой грязюке…

— Что-то пропало?

— Непонятно. Этот особняк просто напичкан всякой диковиной. Сударыни-смотрительницы как раз сверяются с каталогами.

Они проходят коридором, где на них таращатсямумифицированные головы обезьян, и Жаров указывает на несколько четких следов, от входной двери до шкуры медведя.

Анна достает из ящика фотоматон. Лыков присаживается на корточки, разглядывая грязюку поближе.

— Может, ночью кто-то из сотрудников забегал? По какой-нибудь срочной надобности? — с сомнением спрашивает он.

— Так ведь ключ лишь у меня. А я ночами спокойно сплю в собственной кровати, как и всякий порядочный человек.

— Что за охранная система у вас? — вмешивается Анна.

— «Кустос Ридикулус».

Она, моментально раздражаясь, так сильно дергает за лямку, что ящик бьет ее по колену. После увиденных в холле картин дурацкое название уже не удивляет, но она понятия не имеет, что это за система, вот позор.

— Я с такой никогда не работала, — едва слышно признается она.

— Само собой, — поясняет Жаров. — Единственный экземпляр авторства Фалька.

— Леопольда Марковича? — изумляется Анна.

— Знакомы? — уточняет Лыков.

Она мотает головой, отгоняя воспоминания, но насмешливый голос отца звучит как наяву: «Что ты такое опять придумал, милый мой, для чего эта безделица вообще нужна?»

Блестящий инженер Аристов и сумасбродный изобретатель Фальк не были друзьями. Скорее, полными противоположностями. Что не мешало им проводить долгие вечера в пылких спорах. Маленькой, Анна обожала эти визиты — ведь Фальк неизменно приносил странные, а порой и опасные игрушки. Летающую рыбу-мыло или юлу, которая нарушала законы импульса и крутилась в обратную сторону, механического паука, стреляющего солью…

— Доводилось. Леопольд Маркович широко известен, — уклончиво отвечает она и добавляет честное: — правда, по большей части своей эксцентричностью. Например, его «Перпетуум-Мобиле Меланхолии» бесконечно качался, но не вырабатывал энергию, а, наоборот, медленно расходовал ее, чтобы имитировать вздох разочарованного человека. Фальк утверждал, что он питается «эфирной грустью окружающего пространства»…

Лыков запускает пальцы и густой ворс и демонстрирует грязь на их кончиках.

— Просто вытерли ноги о шкуру, — морщится он. — Следов взлома нет?

— Следов взлома нет, — соглашается Жаров.

Анна делает снимки, пока сыщик со скучающим видом разглядывает обезьян.

— Если ничего не пропало, — выговаривает он Жарову, — то и сидите спокойно, к чему людей отдела отвлекать.

— А потом меня Никита Федорович поганой метлой отсюда, — огрызается Жаров, — за нерадивость. Вы уж, господин сыщик, не обессудьте, а своя шкура ближе к телу.

— Черт с вами, — соглашается Лыков, — давайте пройдемся по залам, а потом выпишем вам бумажку, мол, вы проявили бдительность. Предъявите своему Мещерскому, коли что.

Анна пристраивает фотоматон на полу у шкуры и решительно спешит за мужчинами. Ей не терпится увидеть, чем же еще наполнен этот музей. Они проходят через оружейную комнату со множеством старинных шпаг и пистолетов, барабанов и горнов, лавируют между античными статуями и добираются до экспозиции «Лики порока».