Попаданка из будущего: усадьба и честь - Ника Цезарь Страница 86

Глава 28.

— Ох, батюшки! — вздыхала Груня, обнимая девушку. — Все глаза-то я выплакала! Как хорошо, что барин вернул вас домой, сударынюшка.

— Да какая сударыня, Груня? — вздохнула Ольга, не спеша выбираться из крепких объятий.

— Сударыня-сударыня! И не спорьте! Барин так сказал, значит так и будем к вам обращаться! Пойдёмте, я вас в баньке напарю, в свежее бельё-то оденем, да потом чайку моего вам в самоваре запарю. Глаша как раз напекла пирогов. Ух, какой аромат на кухне стоит! Вы не сможете отказаться! Барин-то наш как сказал, что за вами едет, так мы подготовились.

Ольга обернулась на Михаила, что ободряюще ей кивнул, отправляя её вместе с Груней. Та была женщиной понимающей и в девичьих потребностях подкованная. Он мог на неё положиться.

Но даже она не было готова к тому, что увидит исполосованную плетью девичью спину, когда Ольга в бане снимала старую рубаху.

— Да как же это… — выдохнула она, украдкой утерев слезу. — Что же это… Нельзя же так! Вы же такая маленькая да хрупкая. Старый граф бы такого никогда не допустил!

— Боюсь, что у Петра Николаевича свои методы воспитания и они отличаются от методов его отца. Не плачь… Мне уже почти не больно, — выдохнула Ольга, вдыхая травянистый аромат и мечтая скорее облиться водой, чтобы смыть из памяти те горькие дни, что она провела у Мещерина.

Переглянувшись с банщицей, Груня оставила Ольгу в её заботливых руках. Та даже не решилась веником её отходить. Только подогрела в шайке тёплой воды, опустила туда полотняную тряпицу и осторожно провела по плечам.

— Тсс… Тихо, голубушка, не дёргайтесь… — шептала она, будто укачивая. — Всё пройдёт.

Она мыла её не спеша, мягкими круговыми движениями, словно боялась причинить лишнюю боль. Каждый раз, когда тряпица задевала рубец, женщина тихо охала, будто ей самой было больно, а Ольга же, закусив губу, терпела. Там, в усадьбе у Мещерина, когда рубцы кровили, она не могла позволить себе такой роскоши — расплакаться и обмякнуть. Здесь же, под сочувствующими охами и нежными касаниями, ей хотелось лечь и забыться.

Распаренная после бани она под заботливым взглядом Груни вернулась к себе в комнату.

— Барин, наверное, ошибся, оставляя за мной комнату…

— Глупости! Наш барин не ошибается! — гордо заявила Груня. — Вы лучше чайку попейтеда спать ложитесь. Сил бы вам набраться, сударыня! А с барином, раз удумали, что он не прав, завтра-то и поговорите. Он мне самолично велел вас в постель уложить.

Ольга спорить не стала и, выпив чашку ароматного чая с мёдом и травами, забралась в постель и свернулась клубочком, замирая.

Груня же, ласково поправив одеяло, нежно запела слова простой колыбельной: «Баю-баюшки-баю».

Веки Ольги сами потяжелели, и она тут же провалилась в сон.

Вот только теперь, в безопасности, вдали от графа Мещерина, ей вновь и вновь виделось, как Савва Игнатьевич взмахивает плетью. Как она свистит, обжигая кожу спины. Только теперь она не молчала, а истошно орала, просыпаясь в холодном поту.

— Ангел, всё хорошо. Вы в безопасности, — Михаил, привлечённый криком девушки, не смог остаться в стороне и теперь нежно поглаживал её по плечам, боясь коснуться спины. — Я рядом. Я не дам вас в обиду.

Ольга не стала сопротивляться и прильнула к нему, чувствуя под рукой холод шёлка. Мужчина только умылся, приготовившись ко сну. Аромат, свойственный ему, стал ярче: лёгкий травянистый запах с нотками свежего оливкового масла и южной земли обволакивал её надеждой.