Маленькая хозяйка большой фабрики - Ника Смелая Страница 86

Сегодня на возлюбленной Чуприкова-младшего не было шелков и рюшей, только простой наряд какого-то мышиного серого цвета и совершенно неказистого кроя.

Тут же вспомнила крупного парня, который вчера лежал на траве ни живой ни мёртвый. Издалека мне не было видно, дышит ли он, поэтому я сразу приняла его за покойника. Если б Ап не сказал, что он выжил, подумала бы, что уже похоронили.

«Так, значит, я была права. Красотка крутила роман сразу с обоими. И с начальником, и с его подчинённым», – подумала я, а девушка стала активно заглядывать мне за спину, ища кого-то.

– Вы про Ивана, к которому… – чуть не проговорилась.

– Да, к нему самому. К Ванечке. Именно ему очень очень нужен доктор.

– Так в чём же дело? Пригласите, – сказала я намного грубее, чем того хотела.

Никогда не была чрезмерно горделива, но тут меня взяла такая обида за Петра (которому явно наставляли рога, а он и не замечал), что я не удержалась и выдала своё негативное отношение с потрохами.

– Так не на что мне. Вам ли не знать, что я не из богатых. Или Петр Карпович с вами личным не делится? – уставилась на меня обладательница пышных… форм повыше талии.

– Увольте. Я и сама не жажду подробностей. То, что происходит между вами, пусть между вами и остаётся, – скривилась я, чувствуя, что внутри меня, словно червь, точит какое-то противное неприятное чувство.

И чем только она его обольстила? Хотя, знаю чем. Даже мешковатое серое платье не скрывало достоинств девушки. Размера третьего, а то и четвёртого. Любушка тоже, конечно, была не бедна по этой части, но таким богатством похвастаться не могла.

Я ожидала чего угодно, но не того, что девушка вдруг бухнется мне в ноги и заплачет.

«Да что за день сегодня такой? Все рыдают в три ручья».

– Не оставьте, Любовь Егоровна. Помогите.Жених ваш этого бы не допустил. Непременно помог бы, – утирая слёзы, хныкала блондинка.

И куда только подевалась та уверенная в себе надушенная кукла с пружинистыми локонами? Что-то не заметила я её у постели Петра, когда он горячкой исходил. О другом её душенька болела.

Но, если подумать хорошенько, Иван-то мне лично ничего плохого не сделал. Ну, крутил шашни с красоткой. Разве ж он виноват, что она двоих охмурила? Парень простачок, по нему видно. А она – молодец! Я и одного за свою жизнь так привязать к себе не смогла, чтобы постоянно обо мне думал и не женился ни на ком другом, да нос от прочих девушек воротил. Эта же больше…глазая, смогла и не только в бровь, но и в глаз попасть одним ударом.

Почему-то вспомнились строки из песни: «Красивая и смелая дорогу перешла. Черешней скороспелою любовь её была».*

И мне, и Любе у этой роковой обольстительницы поучиться бы, а не завидовать да вздыхать тайком. Сейчас же тайная пассия Петра стояла передо мной на коленях. Убитая горем, нуждающаяся в помощи. И ей совершенно не шло это, а мне – бросить того, кого я была в состоянии спасти.

– Ты поднимись. Нечего платье-то марать, – сказала я, склоняясь к содрогающейся всем телом девушке. – Как тебя хоть зовут-то?

– Агнеша, – шмыгнула носом пассия Петра.

– Ты тут подожди. Я улажу вопрос с доктором. Куда ему нужно будет приехать?

– Так знамо дело куда. К бесприданницам. – Агнеша поднялась с колен и отряхнула подол. – Недалеко от Богоявленской постройка стоит двухэтажная. Дом помощи девицам, которых замуж не берут. Я там за главную. Что с вами? Запамятовали?