Нарисованные шрамы - Нева Алтай Страница 87

Роман подходит, встает передо мной, поднимает руку и кладет ее на дверь рядом с моей головой, загоняя меня в ловушку. Он опускает голову так, что наши лица разделяет всего несколько дюймов.

— Я задал тебе вопрос. Мне нужен ответ, малыш.

Плотину прорывает, когда я слышу это нежное слово, и слезы свободно текут по моему лицу. Нижняя губа начинает дрожать, поэтому я прикусываю ее и медленно поднимаю руки к его лицу. Они трясутся. Я секунду сомневаюсь, затем кладу ладони на его щеки.

— Ты. Ушла. От. Меня, – шепчет он и затем ударяет ладонью по двери. – Ты, черт возьми, ушла от меня.

— Я знаю.

Ярость. Так много ярости в его глазах, когда он смотрит на меня, его челюсть плотно сжата.

— Я сожалею, что причинил тебе боль, – шепчет он. – Я бы хотел повернуть время вспять и сделать все по-другому. Я не могу, и это факт. Но я не жалею, что убил того ублюдка. Вот тебе еще один факт. Я спрошу снова. Почему тебя волнует, был ли я ранен?

Я не могу заставить себя отвернуться от его взгляда. Он не сожалеет о том, что сделал. Могу ли я с этим жить?

Роман стискивает зубы, протягивает руку и запускает ее мне в волосы на затылке.

— Ответь мне, черт возьми!

— Потому что я люблю тебя, Роман! – Я прижимаю ладони к его щекам и трясу его упрямую голову. – Я люблю тебя. Я не могу вынести мысли о том, что тебя ранят. Ты закончишь эту проклятую войну, которую начал, ты слышишь меня? Мне все равно, как ты это сделаешь, но закончи ее, или, да поможет мне Бог, я сама тебя убью.

Несколько секунд он ничего не говорит, пристально смотря мне в глаза и вцепившись пальцами в мой затылок.

— Выходи за меня, – выдает он, – и я закончу войну.

Роман

Глаза Нины расширяются в ответ на мое предложение. Возможно, она сомневается, всерьез ли я, и, естественно, я всерьез. Я верну ее любыми средствами.

— Ты шантажом заставляешь меня выйти за тебя. Опять.

Это не вопрос, но я все равно решаю пояснить:

— Да, верно.

Ее глаза пристально смотрят в мои, и я внимательно за ними наблюдаю. Они красные по краям, и слезы до сих пор текут. Не думаю, что она вообще замечает, что она все еще плачет, и я жажду смахнуть слезы рукой. Это будет последний раз, когда она плачет из-за меня. Я клянусь себе.

Мне нужно, чтобы она сказала да. Я никак не смогу прожить еще одну ночь без моей дикой кошки, свернувшейся под боком. Она забрала мое черное сердце с собой, когда ушла от меня, и если она скажет нет, то может оставить его себе. Без нее мое сердце мертво.

— Боже, Роман, – вздыхает она и прижимает ладони к глазам.

Я смотрю на ее руки, испачканные черной краской, и крошечный огонек надежды вспыхивает в моей груди.

— Ты не сняла кольцо.

— Нет. – Она опускает ладони и шмыгает носом.

Окей. Мы к чему-то движемся. Я беру ее руку и снимаю оба кольца с ее пальца. Они снимаются слишком легко. Она похудела. Я придушу ее.

— Отдай их обратно, – взвизгивает она и пытается схватить меня за руку, но я убираю ее за спину.

— Отдам. Только дай мне пару секунд, – говорю я и, хватая трость, медленно начинаю опускаться на левое колено.

Нина смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Она опять плачет.

— Черт, любимый. Не делай этого.

Я не обращаю внимания на пронзительную боль в правой ноге и опускаю левое колено немного ниже. Это не совсем та поза, которую я себе представлял, но она наиболее близка к положению на одном колене, которого мне хотелось достичь. Я поднимаю кольцо перед ней.