Разбейся и сияй - Сара Штанкевиц Страница 87

Сажусь на барный стул, купленный под влиянием жалоб Эндрю, что ему не на что присесть. Смотрю на коробку как на злейшего врага. Она и есть враг. Я по-прежнему сжимаю нож, но, очевидно, пальцы соскользнули с ручки, потому что на джинсы капает кровь. Кровоточит рана, которую я нанес сам себе, даже не заметив.

Тело глухо к боли, зато дух восприимчив к ней с небывалой остротой. Я понимаю, что чертову посылку надо вскрыть и поставить на этом точку. Она не исчезнет словно по волшебству, не растает в воздухе, как бы сильно мне этого ни хотелось. Выбросить ее я тоже не могу – это не выход. Ее нужно вскрыть и довести дело до конца.

Я собираю остатки храбрости, подтягиваю коробку к краю стола и вспарываю изоленту. Плевать, что повсюду остаются следы моей крови – на полу, ноже, коробке, деревянной столешнице и кухонном острове.

Достаю лежащее сверху письмо. Почерк почему-то выглядит знакомым, только никак не соображу чей. Кто прислал мне посылку по почте, как бомбу с часовым механизмом? Эта бомба взорвет покой, который я впервые за целую вечность начал ощущать.

На конверте написано: «Рядовому Кэмерону Хартли».

Я открываю конверт ножом и вытаскиваю сложенный пополам лист бумаги. Нож со звоном выпадает, забрызгав моей кровью посуду в раковине.

Уважаемый рядовой Кэмерон Хартли!

Надеюсь, что у вас все хорошо и вы после службы успешно вернулись к повседневной жизни. Я высылаю вам личное имущество рядового Ланкастера. Задержка вызвана тем, что оно по ошибке оказалось на базе в Калифорнии. Мы приносим извинения. Среди оставленных им предметов есть записка с просьбой отправить в случае его смерти эту коробку вам, чтобы вы разослали его письма родственникам.

Возможно, вы захотите посетить нашу базу в Остине. Мы охотно с вами встретимся.

Еще раз благодарим вас за образцовую службу.

С приветом,

лейтенант Маккин

Я перечитываю эти строки снова и снова. «Имущество», «предметы», «в случае смерти»… Комкаю письмо в окровавленном кулаке и закрываю глаза. Хочется заорать. Заорать так громко, насколько позволят мои заржавевшие голосовые связки. Но что толку, если человека, кому адресован мой крик, здесь нет?

Последние четыре месяца я пытался оградить себя. Продолжать жить как ни в чем не бывало. Огромной глыбой наваливаются угрызения совести: как я осмеливался думать, что жизнь входит в норму? Его в этой жизни больше нет, а все жуткие подробности остались.

Я роняю письмо; ладонь будто облили кислотой. Вся посылка – разъедающая кислота. Он сам хотел, чтобы его вещи передали мне, чтобы я нашел его родственников, о которых мы никогда не говорили. О них слишком тяжело говорить, когда ум терзает неизвестность. Ведь ты не знаешь, суждено ли выжить.

У нас был уговор. Война не должна проникнуть в наши дома. Их нужно оградить от пепла, крови и смерти. А теперь я должен нарушить уговор и найти людей, которые его потеряли. Как потерял его я.

Зачем он это сделал? Почему выбрал меня? Я жалею, что не оказался на его месте. Я тысячу раз об этом жалел. В каждом кошмаре. Это чувство разъедает легкие словно паразит, пробирается к сердцу, заставляя его давать сбои.

Я понимал, что остались какие-то вещи, однако рассчитывал, что их давным-давно отправили семье. Что он распорядился отослать их родителям. Но посылка стоит передо мной как немой укор.