Среди чудовищ - Джулия Рут Страница 88

— Да уж… он же теперь меняться перестанет...

— Да иди ты… — от неловкости сердится Бьорн, и я не нахожу ничего лучше, чем обернуться к его брату:

— Ты тоже очень красивый.

Пришла его очередь прятать смущение в кружке — но покрасневшее лицо спрятать трудно. За наступившей паузой по комнате раскатывается звонкий хохот Юллан.

— Малышка сегодня в ударе, — вытирая слезы, говорит она. — А я? Я красивая?

Пузырится во мне какая-то странная легкость. Можно… можно говорить что угодно и ничего, ничего мне за это не будет…

— Красивее женщины в жизни не видела. Ты на богиню похожа.

— Слышали, охламоны? Раз я богиня, то требую поклонений! Чтобы завтра мне алтарь возвели во дворе!

— Будет тебе и алтарь, и подношения… все будет, любовь моя, — с улыбкой отвечает ей Брик, пока девушка с напускной важностью вскидывает голову и поправляет шаль. В пламени свечей она и правда невыносимо прекрасна.

… Мы возвращаемся домой поздно ночью — когда пламя луны поджигает снег, и чернота ночи тает в этом холодном огне. Запрокинув голову, я пытаюсь объять взглядом сразу все звезды в небе, но их так много, так много...

— Нравится?

Я перевожу взгляд на мужчину рядом с собой. В сиянии звезд он улыбается мне легко и почти безмятежно.

— Да. Очень красиво.

… А уже следующим утром мы узнаем — разделяющая лес река замерзла, и на нашей половине видели людей.

5-2

— Когда вы вернетесь? К вечеру?

-...

— Ну хотя бы завтра утром?

— Прости, солнышко…

Кьелл смотрит на меня виновато — как будто лично повинен в сильных морозах.

— Ладно… будь осторожен.

Понимание ситуации и всего ее ужаса приходило толчками — словно шаг за шагом проваливаешься в холодную воду. Вот вроде бы по колено, а спустя миг вода достает до горла и дышать становится невыносимо. Когда спешно ушедший Бьорн не вернулся к ночи, а затем и к утру, когда начал молча собираться Кьелл — тогда я поняла, что случилось что-то из ряда вон. Он вкратце объяснил, что к чем — но это было уже излишне.

Люди осмелились перейти границу — видать, холодная зима пересилила страх перед чудовищами. Перешли черту, которую веками не переходили, и увидели край непуганой дичи, нетронутых деревьев. Как бы ни были страшны хищные звери, людей много, у них есть ружья и порох. Можно конечно надеяться на силу и защиту лесных богов… вот только уже звучат топоры и слышны первые выстрелы.

А большинство жителей леса не выбирают форму человека.

— Переночуй сегодня с Юл, если не вернемся.

— Да… да, конечно.

От беспокойства голова сделалась словно обложенной и гудела сотнями мыслей. Мысли эти жалили, все тело пропитывали ядом, и оно непослушное становилось, тяжелое, горячее, словно в лихорадке. Взявшись за шитье, я оставляла неоконченным стежок и бежала к окну — вдруг кто-то идет с новостями? Практически все мужчины ушли к реке, и все поселение замерло в ожидании их возвращения. Что они там делают? Как прогонят людей? А если кто-то пострадает? Если пострадает…

Я прокалываю палец и смотрю на каплю крови, как она срывается и портит шитье. Надо скорее застирать, пока не присохла… Тянущая боль внизу живота — от тревоги и ожидания, что насквозь протянулось стеблями шиповника. Скорей бы… скорей бы уже вернулись…

Мне снова мерещится за окном движение, я подскакиваю — и чувствую практически забытое, горячее и влажное скольжение по бедру. Да быть… не может…