Это все монтаж - Лори Девор Страница 88

— Эй, – шепчет он, касаясь моей щеки. Я раскрыла ему все карты, высказала все, что скрывала. Одна мысль проносится в моей голове с бешеной, сокрушительной скоростью: «А ведь это сработало. Все, что он делал – сработало». – Помнишь, как мы встретились?

Я помнила. Он в двух табуретах от меня в неоправданно дорогом баре в Санта-Монике. Я ничего о нем не подумала, хотя все в нем было так привлекательно, как будто он был создан именно для того, чтобы попасть во все мои слабости.

— Ты хотел меня трахнуть, – говорю я. – Совсем как Маркус, – отвожу глаза, но его руки не покидают моего лица. – Вот дерьмо, – бормочу я.

— Я подумал тогда, что никогда раньше никого так не желал. Никогда не хотел так долго смотреть на женщину.

— Ты собирался жениться на модели, Генри.

— Я подумал: «Эта женщина видит меня насквозь», – а я настолько устал от себя.

— Я не видела тебя насквозь, – говорю я. – Просто старалась побыстрее затащить тебя в койку.

Моя кожа хранит тепло его прикосновения.

— Я сжег бы все это здание дотла, чтобы снова оказаться там, забыть всю эту ерунду, – говорит он. – Ты такая умная, и так боишься себя и всех окружающих, когда бояться тебе нечего. Ты этого пока не поняла.

Я снова смотрю на него через слипшиеся от слез ресницы.

— Ты был готов сжечь абсолютно все с того момента, как я впервые тебя увидела.

— Поняла наконец, – говорит он, смахивая слезинку с моего лица, – да?

— Ты меня сейчас продюсируешь? – шепчу я ему.

Мы так близко. Легко могли бы залезть друг в друга, и нам бы стоило это сделать. Я готова.

— Не знаю. Работает? – отвечает он.

Я привстаю на цыпочки и целую его, стремительно и неистово.

Люби меня, умоляют мои губы и тело. Люби меня. Пожалуйста, люби!

— Хорошо, – говорит он, и я понимаю, что в своем отчаянии и тревоге произнесла все это вслух, и он согласился. Не знаю даже, кто из нас хуже.

Мы останавливаемся и смотрим друг на друга, два полнейших неудачника. В этот раз мы точно знаем – когда пересечем эту черту, обратной дороги уже не будет, ни профессионально, ни эмоционально. И решаем в один и тот же миг, что нас это устраивает.

Я прижимаю Генри к стене его номера, рядом с тумбой, на которой, между прочим, есть телевизор. Мои пальцы находят пуговицу на его джинсах и стягивают их вниз. Руки дотрагиваются до него, уже твердого, и мое холодное прикосновение заставляет его ахнуть.

Его руки скользят под мое платье, к нагим бедрам, и он толкается мне навстречу, легко разворачивает и меняет нас местами. Его пальцы сжимают ткань моих трусиков, тянут их вниз и тотчас входят в меня. Теперь моя очередь ахать. Прижимаюсь головой к стене и смотрю в белый потолок отельного номера, и позволяю себе просто быть, впервые за несколько недель. Просто быть собой, в лучших и худших своих проявлениях.

— Давай, – я смотрю Генри прямо в глаза между вздохами, – ты же можешь лучше, я знаю.

Он со стоном стягивает с меня белье и бросает его на пол, а потом подхватывает под ноги и прижимает к стене. Мы тремся друг о друга обнаженной кожей. Он так близко, а потом уже во мне.

Напряжение никуда не исчезает, но это похоже на вздох, на облегчение, как будто наши тела стремились вновь пережить это чувство с тех пор, как впервые его испытали, а мы лишали их этой возможности; его руки по обе стороны от меня, и стена, впивающаяся мне в ягодицы, кажутся скорее наградой, чем сожалением. Мы как два наркомана, отказавшихся навсегда от трезвой жизни, и мне не верится, что я готова была никогда больше не испытывать этот кайф.