Разбейся и сияй - Сара Штанкевиц Страница 89

Не в состоянии больше выдерживать боль, я опускаюсь на пол. Сижу между кухонным островом и раковиной среди пятен собственной крови и укачиваю себя как ребенка, которому приснился страшный сон. Именно так и произошло. Страшный сон, разбивший все последние месяцы моей жизни.

Я все еще смотрю на письмо, адресованное Хейзел.

На ее имя, написанное его рукой.

На адрес фермы, где он бывал задолго до меня.

Хейзел принадлежала ему.

Ее сердце принадлежало ему.

А я ни о чем не подозревал.

Внезапно мне становится ясно, как ей удалось вернуть меня к жизни из мертвых. Откуда с самого начала взялась эта связь, это ощущение понимания друг друга. Боль в ее карих глазах казалась похожей на мою, потому что нас, хотя мы этого не знали, объединяла одна и та же потеря.

Ее первая любовь погибла. Погиб парень, за которого она хотела выйти замуж, с кем хотела завести детей. Он порвал с ней, потому что боялся возвращения.

А я? Я потерял в аду не только слух и способность говорить, я потерял намного больше.

На моих глазах погиб мой младший кровный брат.

Мейсон.

23. Хейзел

Меня уже неделю преследует странное чувство, которое я не в состоянии описать. Мы с Кэмероном в последние дни виделись лишь один раз – на ужине во «Флауэрпауэр». И, хотя мы были там вместе, я вдруг почувствовала себя страшно одинокой. Он сидел рядом со мной – и в то же время отсутствовал. Кэмерон в мыслях был где угодно, только не в кафе. Он не хотел говорить, что произошло, а я не приставала с расспросами.

Это было три дня назад. В пятницу Кэмерон впервые за долгое время не явился на занятия, и, хотя я твердо решила дать ему время в себе разобраться, у меня кончилось терпение и я поехала его навестить.

Сегодня воскресенье. Мне неловко, потому что пришлось воспользоваться ключом от квартиры. Но, войдя в квартиру и узрев царящий в ней хаос, я понимаю, что поступила правильно, решив больше не ждать. Надо выяснить, что с ним произошло.

За последние несколько недель Кэмерон по-настоящему расцвел. Он так много рисовал, как будто угольные палочки стали продолжением его пальцев. Мы часто виделись с Эндрю и матерью Кэмерона, вспоминали прошлое – мне было приятно больше узнавать о маленьком мальчике, которому хотелось запечатлеть на бумаге свои детские воспоминания.

В гостиной беспорядок еще сильнее. Весь пол покрыт рисунками, обеденный стол завален листами бумаги и карандашами. Однако встревожил меня не вид рабочего места, а картина, которую я встретила на кухне. Ржавые кровавые пятна на полу и на кухонном острове. Присмотревшись, я понимаю, что кровь давно засохла.

В сознании немедленно включается сигнал тревоги, вызывающий похожую на мигрень головную боль. Что за чертовщина здесь произошла? Я решаю навести порядок, но сначала лучше поговорить с Кэмероном. Почти полдень, он никогда не спит в это время, однако вид квартиры наводит на иные мысли.

Я выхожу из кухни, подхватив по дороге пару рисунков. Хорошо еще, что они не запачканы кровью. В последнее время Кэмерон вкладывал в них много труда.

Дверь спальни прикрыта неплотно. Я неуверенно, с трепетом в животе открываю ее. В комнате душно, гардины задернуты, кровать не убрана. И пуста.

Слабо слышится шум воды. Когда я замечаю под дверью ванной комнаты полоску света, пальцы, сдавливающие мое сердце, разжимаются. Кэмерон в душе. Надо просто сесть на кровать и подождать, когда он выйдет.