Еще одна глупая история любви - Кэтлин Дойл Страница 89

Я не могу поверить, что Молли сделала это для меня, поделилась со мной невероятно личным и интимным. Я поднимаю с пола трусы, вытираюсь, беру телефон в руку и звоню Молли.

Она отвечает после первого гудка.

— Привет, – говорит она, слово напоминает вздох.

— Я… – Я сам говорю хрипло и с минуту не могу подобрать слов.

— Я тоже, – шепчет она.

— Спасибо, – благодарю я ее. Я зарабатываю себе на жизнь словами и речами, но тут не могу четко выразиться. – Я никогда… – Запинаюсь. – Я тронут, Молли.

Она тихо смеется. Я могу представить, как она лежит на кровати, обнаженная и совершенно без сил после оргазма, и улыбается, глядя в потолок.

— Я подумала, что тебе требуется что-то тонизирующее, – заявляет она.

— Это было больше, чем просто тонизирующее.

Она снова смеется. Кажется, что она робеет. А робости я у нее не замечал с тех пор, как мы учились в школе.

— Я никогда никому не посылала ничего… такого откровенного, – говорит она. – Я не переусердствовала?

— Не переусердствовала? Малыш, я хочу прыгнуть в самолет, лететь в другую часть страны и оттрахать тебя до потери чувств, так, чтобы ты бросила работу, потому что у тебя не останется времени ни на что, кроме как выкрикивать мое имя.

— Технически в настоящее время работы у меня нет, – сообщает она. – Значит, у меня остается больше времени на крики.

Я слышу улыбку у нее в голосе.

На мгновение я испытываю искушение именно это и сделать. Могу рискнуть полетом на самолете, надев две маски. Или могу за два дня добраться до Лос-Анджелеса на машине. Но я не хочу болеть и не хочу, чтобы заболела она. Поэтому я просто отвечаю:

— Я буду иметь это в виду.

— Что ты собираешься делать оставшуюся часть дня? – спрашивает Молли.

— Вероятно, смотреть твой видеоролик и мастурбировать, – шучу я, но вероятно, это правда.

— Я тоже, – заявляет она.

Мы оба смеемся.

— Знаешь, твое письмо очень много для меня значит.

— Я рада.

По ее тону ничего невозможно понять. Я решаю ничего не уточнять.

— Как ты вообще в эти дни? – спрашиваю я.

— Хм, – медленно произносит она. – Наверное, нормально.

— Нормально – это не отлично.

— А что, у кого-то все отлично?

— Да нет.

— Я постепенно схожу с ума от такой изоляции, – признается она. – Но чувствую себя дрянью, если на это жалуюсь, поскольку никто из моих родственников не заболел и у меня имеются сбережения, на которые можно прожить до того, как киноиндустрия опять заработает.

Мне очень не нравится думать о том, как она там одна в Лос-Анджелесе. Даже когда я бываю в этом городе проездом, мне кажется, что людям там одиноко. А от сидения там в карантине вообще, как кажется, можно впасть в отчаяние, хоть в тех краях и хорошая погода.

— Но какой-то круг общения у тебя есть? – спрашиваю я.

— Да, в некотором роде. Несколько девушек, с которыми мы встречаемся вне дома. Но этого недостаточно, я все равно устала быть сама с собой. Уже подумываю завести собаку, а я не люблю собак.

— Ты любишь кошек.

Я произношу эту фразу с удовлетворением – от того, что знаю про нее такие вещи. Эти знания и накопленный опыт уходят корнями в годы ее отрочества.

— Да, но собаки более общительные, и меньше шансов, что собаку утащит койот.

— Ах, вот оно что. У нас в Чикаго очень мало койотов. Может, тебе следует перебраться сюда.