Подарок на свадьбу бывшего - Диана Рымарь Страница 89

И эта тупая, давящая боль в висках, что не отпускает уже который день…

Выть хочется от такой жизни. Как загнанному зверю в капкане.

А встать с пола смысла не вижу. Нет его для меня больше, смысла этого — жить, тело свое грузное из ямы тянуть.

Эх, когда-то я была такой стройной маленькой крошкой. Кареглазой куколкой с черными кудрями, как с картинки, так меня люди называли.

Талия осиная, косы до пояса, глаза, как у лани — большие, влажные.

Мужчины оборачивались на улице, женщины завистливо поджимали губы.

Сколько меня за ту красоту родители лупили, чтобы я по наклонной не пошла…

Помню, как в четырнадцать лет отец застал меня у зеркала — накрасилась тайком помадой старшей сестры. Алой, яркой. Губы, как спелая вишня, стали. А он как увидел — аж побелел от ярости. Стащил с себя ремень прямо в прихожей, при всех соседях, что на лестничной площадке толпились. «Шлюха растет! — орал, размахивая ремнем. — В четырнадцать лет уже краску на морду мажет!»

Он лупил меня по ногам, по спине, а я закрывалась руками и плакала от боли и стыда. А соседки стояли, цокали языками и шептались: «Правильно Вазген делает, девку воспитывает…»

Или когда в шестнадцать с одноклассником Гарегином под руку шла из школы домой. Просто разговаривали, смеялись над чем-то. А мать увидела из окна, встретила на пороге с кухонной скалкой в руках.

Била по рукам, по плечам, приговаривая: «Позоришь семью, бесстыжая! На виду у всех с мальчишками якшаешься! Думаешь, мы тебя для непотребства растим?» А после заперла в комнате на три дня, только хлеб с водой давала. И все твердила через дверь: «Размышляй над поведением своим греховным!»

А еще раньше, лет в двенадцать, подруга научила меня косы в хвостик завязывать — модно тогда было. Пришла домой довольная, а мать как увидела — схватила за волосы и давай таскать по комнате: «Как смеешь традиции нарушать? Коса — гордость армянской девушки, а ты ее уродуешь!» Потом заставила два часа на коленях перед иконами стоять, молитвы читать о прощении грехов…

И все они приговаривали мне: «Главное — муж, семья, ты для них живешь, не для себя! Главное, чтобы другие видели, какая у тебя семья крепкая! Хотя ты, дура, и семью сохранить не сможешь, ведь ни на что не годная…»

Сколько раз они мне это повторили, еще когда девочкой была… Как заведенные, каждый день одно и то же.

Мать с утра начинала: «Запомни, Мариам, — женщина без мужа, как дерево без корней. Высохнет и сгниет. А с плохим мужем — как больное дерево, но все же дерево».

Отец добавлял: «Семья — лицо рода. Разведешься — весь род опозоришь. Лучше уж терпи, молчи и страдай, но семью держи».

И даже когда за Артура меня отдали, каждые выходные говорили, что ничего у меня не получится. Приходила к ним в гости с маленькими сыновьями, а они: «Смотри, не расслабляйся! Мужики все одинаковые — изменят, бросят при первой возможности. Ты должна носом гвозди заколачивать, но семью сохранить, иначе позору не оберешься».

И я слушала, слушала, старалась делать, как велели.

Старалась быть хорошей!

Для родителей, для мужа, для своих детей…

Для родителей так и осталась плохая, ведь никогда не дотягивала до их стандартов. Армянская девочка должна быть, как икона — непорочная, безропотная, хозяйственная до фанатизма. Дом должен блестеть так, чтобы можно было с пола есть. Муж должен быть сыт, обихожен и доволен всегда. Дети — воспитанные, тихие, послушные. И все это при том, что сама должна выглядеть, как с обложки журнала, но при этом скромно, не вызывающе.