Ручной монстр и Огненная сестра - Аня Свободная Страница 9

Лиза ответила Алехандро поздней ночью по времени Тель-Авива:

Привет, Але.

Апелляцию приняла. Садись, читай, инспектор в настроении.

1. «Имеет детей от жертвы» Жёстко? Да. Специально жёстко. Потому что для меня ты навсегда останешься тем, кто посадил её в клетку. Даже если она потом сама села тебе на колени, родила двоих и теперь мурлычет, когда ты режешь ей манго. В базе «жертва» — это не юридический статус на сегодня. Это клеймо, которое ты ей поставил. Оно не стирается. Поэтому «от жертвы» — и точка. Не «от бывшей жертвы», не «от жены», не «от любимой». От жертвы. Твоей. Чтобы ты помнил: ваша семья построена на том, что ты сделал с Аней в подвале. Забудешь — я напомню. Лично.

2. Отметка о реабилитации. Нет такой. И не будет.

База монстров — не суд, не церковь и не твоя терапия. Здесь нет амнистии, нет УДО, нет «искупил манго и стал хорошим папой». Здесь есть факт: ты причинил вред. И этот факт вечный.

Даже если ты станешь идеальным семьянином. Даже если будешь плакать каждую ночь. Даже если я сама начну тебя любить (что, блять, уже происходит, и это бесит меня до чёртиков) — ты остаёшься первым. С красной меткой. С экстремальным уровнем опасности. Навсегда.

3. Взятка.

Хочешь смягчить формулировку — присылай манго. Тройную. Каждый месяц.

Это не взятка. Это плата за то, что я до сих пор не прилетела и не затянула трос до хрипа.

А если серьёзно: Ты в базе — потому что заслужил.Ты остаёшься в базе — потому что я так решила. Но я добавила строчку: «Ручной. Под контролем».

Это максимум, что ты получишь от меня в этой жизни.

И это уже больше, чем ты когда-либо имел право просить.

Спокойной ночи, ручной.

Не забудь манго в следующем месяце.

И не вздумай опять пробивать себя по базе — я вижу все запросы. И каждый раз, когда вижу твоё имя, рука тянется к тросу.

И — да. Это я. FireSister. Теперь ты знаешь: легенда — это не миф.

Лиза.

Апелляция не имела успеха. Но так Алехандро впервые услышал от Лизы слово «люблю». Через два с половиной года после слова «ненавижу».

Когда он показал мне своё сообщение Лизе — ту самую «апелляцию» с сарказмом про «взятку в особо крупном размере», — я сначала просто замерла.

Я прочитала. Перечитала. И заплакала — не от боли, а от какого-то странного облегчения. Потому что он первый раз слегка «огрызнулся» в сторону Лизы. Не извинения, не покаяние, а по другому: «Я виноват. Но я не собираюсь вечно ползать на коленях». Он не просил удалить карточку. Не просил стереть его имя. Он просто… подколол её. С любовью. С уважением. Но подколол. Я положила телефон и посмотрела на него долго.

Потом сказала тихо:

— Ты осмелел. Раньше бы ты написал: «Прости, что я там. Удали меня, пожалуйста». А теперь… «взятка манго»? «Отметка о реабилитации»? Ты её дразнишь. Ты её любишь. И ты уже не боишься, что она затянет трос до смерти.

Он опустил глаза. Улыбнулся — криво, виновато, но с искрой.

— Я устал извиняться за то, что живу. Я устал быть вечным виноватым. Я всё ещё первый в её базе. Я всё ещё заслужил. Но я больше не хочу, чтобы она видела во мне только монстра. Я хочу, чтобы она видела… меня. Того, кто режет манго. Кто качает Ваню. Кто больше всего боится обидеть тебя.

Я заплакала сильнее. Обняла его. Прошептала:

— Она увидит. Она уже видит. Поэтому и отвечает так остро. Потому что любит. Потому что боится, что если отпустит — ты опять станешь тем, кем был. Она не удалит тебя из базы. Но она уже добавила «ручной». Это её способ сказать: «Я тебя простила. Но не до конца. И никогда не отпущу».