После развода. Не зови, не вернусь - Галина Колоскова Страница 9

— Домой, — просто отвечает он. — К родителям. И на сыроварню.

Через час мы въезжаем в село. Деревянные дома, дым из труб, дети на санках, огромные лохматые собаки, лениво поднимающие головы при виде машины. Здесь нет гирлянд. Только кое-где в окнах горят лампочки. И тишина. Та самая, глубокая, горная тишина, которую не перебить музыкой.

Он останавливается у двухэтажного дома с резными наличниками. На крыльце уже стоят двое — пожилые мужчина и женщина, в овчинных тёплых дублёнках и валенках. Морщинистые лица добрые, спокойные. Как окружающие нас горы.

— Мои родители, Мария и Николай, — представляет Данила, вылезая из машины. — Мама, папа, это Лариса. Она погостит у нас недолго.

Они кивают, не проявляя ни капли удивления или любопытства. Принимают моё появление как данность.

— Заходи-заходи…замёрзла, наверное, — в голосе Марии столько неподдельного тепла, что у меня сжимается горло. Так, говорила моя бабушка.

В доме коктейль ароматных запахов. Пахнет печкой, вареньем, сушёными яблоками, чистым бельём, молоком и ещё чем-то невероятно вкусным, что томится в духовке. Пахнет жизнью. Настоящей, не придуманной глянцевыми журналами.

Меня усаживают за большой деревянный стол, ставят передо мной чашку чая с травами и тарелку с ещё тёплыми пирогами с капустой. Я пью, ем, и мне хочется плакать. От простой вкусной еды, от безмолвного участия тех, кто её готовил, от того, что меня не оценивают в этом доме.

Глава 5

После чая Данила предлагает:

— Пойдём, я руку перебинтую. И… если хочешь, поможешь по хозяйству. Не хочешь — можешь остаться здесь, почитать книгу.

Предпочитаю пойти с ним. Мы заходим в небольшой, но очень аккуратный домик из гладких брёвен. Это и есть сыроварня. Здесь пахнет парным молоком, деревом, сывороткой, чистотой. Стоят медные чаны, деревянные формы, какие-то приспособления, смысла которых не понимаю.

— Сегодня делаем полумягкий сыр, — Данил наливает в кастрюлю молоко из бидона. — Самое простое. Твоя задача — следить за температурой. Вот термометр. Как только стрелка дойдёт до тридцати пяти — скажешь. Всё.

Он даёт мне в руки длинный стеклянный термометр. Я стою над кастрюлей с молоком, медленно нагревающимся на газовой горелке. Смотрю на стрелку. Это всё. Никаких сложных решений. Никаких лишних мыслей о собственном несовершенстве. Нужно ждать и смотреть. Молоко сквасится не потому, что я приложила невероятные усилия, а от закваски, тепла и времени. По древним рецептам и законам физики, химии, биологии.

Я замираю. Ошеломляющее осознание пришло с неожиданным ходом мыслей. Годы моей жизни были потрачены на попытку нарушить законы природы, заставить своё тело сделать то, что оно, видимо, не могло. Я билась головой о стену. Принимала гормоны, терпела боль, чувствовала вину перед человеком, для которого была идеальной витриной, инкубатором для предполагаемых наследников.

А здесь всё происходит само. Нужно только создать условия и не мешать.

— Тридцать пять, — говорю, когда стрелка достигает нужной отметки.

— Отлично! — он добавляет в молоко закваску и сычужный фермент, перемешивает. — Теперь ждём. Как раз успеем к вечеру сформовать.

Потом он показывает мне следующую стадию — когда молоко превратилось в нежный сгусток. Он разрезает его специальной струной на кубики.