Учительница строгого режима - Саша Черникова Страница 9

— Что, не движется дело?– спросил я, переступая через порог.

— Я не знаю, с чего начать, – признался он тихо, и в его голосе не было ни капли привычного нахальства.

И тут я понял. Мой сын тонул. Не в беспорядке, а в собственном страхе не справиться. Так же, как и я.

— Ладно, – подбодрил я его, закатывая рукава. – Командная работа. Действуем по системе: сортировка, утилизация, капитуляция. Всё, что сломалось и не подлежит восстановлению безжалостно выбрасываем. Всё, что можно спасти складываем. Всё, что не знаем, куда деть прячем под кровать до лучших времён.

Он посмотрел на меня с надеждой.

— А так можно? Под кровать?

— Можно, – великодушно разрешил я. – Но только сегодня и только в рамках чрезвычайного положения. Не думаю, что Марина Арнольдовна станет проверять, что у тебя под кроватью.

Мы начали. Сначала неуклюже, наступая друг другу на ноги. Я пытался аккуратно сложить футболки, а он сгребал всё в охапку и запихивал в шкаф. Потом мы нашли компромисс.

— Смотри, – я показал ему, как сворачивать вещи. – Так занимает меньше места.

Даня попробовал, но вышло криво.

— Ну, сойдёт для первого раза. В армии научишься складывать по линейке, а сейчас мы дома, – снисходительно сказал я, и он ухмыльнулся.

Мы нашли под кроватью «археологические артефакты»: давно забытый конструктор, три носка без пары и яблочный огрызок. Даня копался в своих сокровищах, а я вытирал пыль с полок, и мы разговаривали. Не как отец и сын, а как два сообщника на сложном задании.

— Пап, а помнишь, мама говорила, что ты всегда носки под диван закидываешь? – вдруг спросил он, вытаскивая из-под кровати свой потерянный носок.

Меня кольнуло в груди.

— Помню, – улыбнулся я. – А она их потом собирала и кидала в меня, когда я смотрел хоккей.

— Она смеялась при этом, – сказал Даня тихо.

— Да, – голос у меня слегка дрогнул. – Это было очень смешно.

Мы помолчали. Неловкое, но не тяжёлое молчание.

Потом мы нашли старый альбом с наклейками. Даня уселся на пол и принялся его листать, забыв про уборку. Я присел рядом.

— О, смотри, это же «Звёздные войны»! – воскликнул он. – Мама мне его купила, когда я сломал руку.

— И половину наклеек ты тогда же и потратил, – я ткнул пальцем в пустые места. – Клеил на гипс.

— Ага, – он звонко рассмеялся. – А потом врачиха ругалась, что они не отклеиваются.

Мы сидели на полу среди коробок и разбросанных вещей, листали альбом и вспоминали. Вместо того чтобы ругать его за безделье, я слушал. И сам рассказывал. О том, как Юля злилась, когда мы с моим братом Богданом съели всё мороженое, которое она припрятала. О том, как она боялась пауков и звала меня на помощь, чтобы прогнать «монстра» из кладовки.

Комната потихоньку преображалась. Беспорядок отступал. И вместе с ним куда-то уходила та стена, что стояла между нами.

Мы не стали вдруг идеальными отцом и сыном. Мы были двумя неумехами, которые пытались навести порядок в своём мире. И почему-то именно это – наши неуклюжие попытки, споры о том, куда деть коллекцию камней, совместная борьба с фантиками от конфет – сближало нас куда больше, чем все воспитательные речи всех психологов вместе взятых.

Когда последняя коробка была задвинута в шкаф, а пылесос умолк, мы стояли после чистой, почти не узнаваемой комнаты и тяжело дышали. Даня был перепачкан пылью, я вспотел, как бульдог.