Московский вальс - Мария Метлицкая Страница 9

Вскоре Алона уснула.

Проснулась она рано, потому что поезд резко затормозил. Алона поняла, что это остановка. Может, граница? Алона посмотрела в окно. Ничего не понятно: длинное желтое здание без опознавательных знаков, по перрону пробежали несколько мужчин в военной форме – не разглядеть, еще свои или уже чужие.

— Граница! – объявила проводница. – Приготовили паспорта! Граница, проверка! Потом доспите!

На часах было шесть утра.

— Эй, – сказала Алона соседке. – Эй, просыпайся! Граница!

Луция заворочалась и что-то заворчала.

В коридоре послышались громкие шаги.

В дверь постучали и тут же открыли. На пороге стояли чехословацкие пограничники – два молодых парня. Увидев сонных девушек, они разулыбались. Было видно, что они с удовольствием поболтали бы с девчонками.

Алона, натянув одеяло до подбородка, протянула паспорт, мечтая об одном: чтобы эти симпатичные и милые ребята поскорее ушли. А сонная Луцка, протирая глаза, села на койку, спустила ноги, ничуть не стесняясь своей «полуголой», на тонких бретельках, майчонки и голубых шелковых трусиков.

Смутились и Алона, и ребята, а Луция долго копалась в рюкзаке, чертыхаясь, и наконец выудила свой паспорт.

— Поспать не дают, – бурчала она, абсолютно не робея перед представителями власти.

Паспорта проверили, и Алона поймала взгляд одного из пограничников: покрасневший как рак, тот пялился на длиннющие стройные и красивые Луцкины ноги, на ее крепкую круглую маленькую грудь, на ее живот с ровным темноватым пупком, в котором торчало маленькое серебряное колечко.

— Все в порядке, – смущенно буркнул он, положив паспорта на столик. – Но укладываться не советую: сейчас придут советские пограничники!

Луция выругалась, легла и закуталась в одеяло. Ей, кажется, было плевать на советских пограничников. А Алона, как только закрылась дверь, тут же вскочила, протерла лицо влажной салфеткой, причесала волосы и надела спортивные брюки, лифчик и майку. Аккуратно застелила постель и села у окна. Почему-то дрожали руки.

И снова в коридоре раздались шаги и послышались разговоры. Теперь это был не чешский и не словацкий язык.

«Русский, – поняла Алона. – Мы въезжаем на территорию СССР».

Стало так тревожно, что она крепко сжала дрожащие руки. По спине потекла струйка пота.

«Вот и все, я в СССР. И почему мне так страшно? Это же самая лучшая в мире страна! Страна, первой построившая социализм, страна, спасшая мир от фашистов, страна, где все равны и царит всеобщая справедливость! Чего я боюсь? Да ничего! Просто я страшная трусиха, трясусь по любому поводу. А пример надо брать с этой, – она глянула на уютно спящую Луцию. – Вот это нервы и самообладание! На все плевать, даже на пограничников!»

Дверь открылась, и возникли два молодца, очень похожие на предыдущих.

Один из них – высокий, светлоглазый, с белесым чубом, падающим на глаз, – широко улыбнулся и громко сказал:

— Хорош ночевать!

Алона не поняла, но инстинктивно вздрогнула.

От его окрика проснулась и Луция. Неохотно повернулась, широко зевнула и протянула:

— Опя-я-ять?

С недовольным видом она села, взяла со стола паспорт и с кривоватой улыбкой протянула чубатому.

Тот листал документ, долго сверял фотографию с оригиналом, хмурил брови, снова листал, а потом улыбнулся и протянул паспорт владелице.