Искупление - Элизабет фон Арним Страница 90

Глупо? Наверное. Но подобные чувства говорят о том, что ты жив, и лучше уж быть живым глупцом, чем мудрым, безразличным ко всему полутрупом. А он вдруг понял, что слишком долго пребывал в тупом оцепенении и с унылой покорностью судьбе находил покой в бесчувствии. А это прелестное дитя ворвалось в его жизнь ослепительной вспышкой и прогнало прочь сгущавшиеся тени; ее трогательная невинность и пылкая восторженность (она считала его выдающейся личностью, истинным гением, благослови ее Господь) пробудили Артура от смертельного сна; словно сияющий ангел воскрешения, она воззвала его к новой жизни, к молодости и любви.

Отказаться от этого? Отказаться слушать трубный глас, взывающий с небес? Кто на такое способен? Конечно, никто, ни один человек на свете, сказал себе Артур.

Но тогда… как же быть с Милли?

«В том-то и дело, – вздохнул Артур, перестав наконец искать в комнате то, чего в ней не было, и перевел печальный тревожный взгляд на Милли. – Вот в чем проблема».

Она стояла неподвижно, не отводя глаз от его лица.

«Бедняжка, – подумал он с жалостью и спросил себя, как же поступают в подобных случаях, что можно сделать, чтобы не ранить Милли. – Будет ужасно, если она начнет возражать. Боже, как бы я хотел…»

Но Артур так и не смог себе сказать, чего хотел, и уж точно не жалел о том, что с ним случилось это чудо, чудо новой жизни.

И чтобы придать себе храбрости, Артур задумался, с чего бы, собственно, Милли его удерживать, если допустить, что она этого захочет. Недавний опыт заставил его иначе взглянуть на прежнюю жизнь: теперь он видел, каким жалким и скучным любовником был все эти годы. Должно быть, отзывчивость Милли и неизменная готовность утешать привели к тому, что он приобрел привычку жаловаться на свои недомогания (о ее самочувствии они никогда не говорили, хотя и Милли наверняка порой нездоровилось). Он привык принимать как нечто само собой разумеющееся, что ей интересно лишь то, что интересно ему самому: его работа, книги и статьи, которые он читал. Если бы Милли в свою очередь завела разговор о том, что интересовало ее, Артур не стал бы слушать: просто не смог бы, ему было бы смертельно скучно. Едва ли она захочет и дальше терпеть такого никудышного любовника, зачем? Однако теперь, когда Эрнест умер, Артур всерьез опасался…

Он с глубоким унынием смотрел на Милли, и она, глядя на него, подумала: «Так вот что это: вот что припрятала в рукаве судьба, чтобы меня сразить».

Милли вспомнила, как шла от вокзала Виктория и думала, что легко отделалась, поскольку еще сомневалась, найдет ли искупление своих грехов, хотя бы малейшую возможность искупления. Сейчас все это казалось сном. «Теперь у тебя масса возможностей… масса возможностей…» – распевали с идиотской механической монотонностью голоса в ее голове, снова и снова.

Ей вдруг пришло в голову, что она, должно быть, выглядит глупо. Выражение лица Артура подтвердило ее догадку, и огромным усилием воли Милли овладела собой. Было бы недостойно морщиться от боли, сказала она себе, Артур не должен видеть ее гримас. Да и какой в том прок, если оба они будут несчастны? Довольно и одной несчастной женщины. А Артур казался таким несчастным, стоя перед ней в своих дурацких жизнерадостных гетрах. Он был похож на… Милли проглотила странный сдавленный смешок. Да, на несчастного ребенка, которого только что отругала… мать.