Скандальное ЭКО - Елена Николаева Страница 90

— Это точно, — вздыхаю я. — Лидия Петровна, я, пожалуй, поищу одежду в бане и вызову такси. Не хочу вас стеснять.

— Ни в коем случае! — мягко, но твердо возражает она. — Мы дождемся Давида здесь. Пообедаем вместе. Вы очень интересная девушка, Арина, я бы хотела узнать вас поближе. Присядьте на диван, пока я сына наберу — уточню, когда он приедет.

Пообедаем?

Найдя взглядом настенные часы, отмечаю время. Почти полдень. Утром я должна была вернуться домой. Мама, наверное, волнуется, если только не созвонилась с Давидом.

Господи, когда со мной такое было?

Этот мужчина вымотал меня до предела. Неудивительно, что я проспала.

Глава 58

Арина

— Доброе утро, сын! — произносит Лидия Петровна, включив громкую связь. — В клинике что-то случилось? Почему ты оставил гостью одну на даче? Мы с Ариной волнуемся! Девочка вся извелась!

Из трубки доносится легкое покашливание, как будто для Руднева эта новость стала слишком неожиданным сюрпризом.

Я невольно замираю и вслушиваюсь в их голоса.

— Ты с Ариной? — потрясенно отзывается Давид. — Мама, что за новости? — психует. — Что ты там делаешь?

— Приехала к брату забрать продукты, — спокойно поясняет Лидия Петровна. — Я не могу этого сделать?

— Можешь, конечно… Прости, я за ночь вымотался с пациенткой и решил, что ты…

— Занялась собственным расследованием? — прерывает Давида мать.

— Именно.

— Сколько ты поспал?

— Часа два, не больше.

— Отлично. Прекрасно. Ты, похоже, решил себя угробить? Что опять стряслось на смене? Неужели нельзя было подождать до утра?

— Сафронова ночью упала, пришлось экстренно кесарить.

— Сафронова? Дочка генерала? О, Господи, — побледнев, Лидия Петровна хватается за сердце. У меня у самой за грудиной екает. По коже пробегает холодок. — У девочки такая сложная ситуация! Ей не то что падать нельзя, на нее дышать опасно с ее-то беременностью! Как она? Как прошла операция? Ты в порядке, Давид? А близнецы? Они же недоношенные. Как малышки? Живы?

— Мама, все отлично. Все живы, здоровы и счастливы, — устало вздыхает Руднев, а я чувствую, как во мне поднимается теплая волна знакомого, почти нежного чувства гордости за мужчину.

Как же он хорош. Во всем хорош. И в сексе, и в общении, и в работе.

После сумасшедшего дня и бессонной ночи Давид подарил кому-то жизнь и не одну…

Вспоминаю о своем дорогом и долгожданном сыночке, и сердце наполняется трепетом.

Как было бы круто, если бы мой сын вырос таким же, как Руднев: умным, добрым, заботливым волшебником.

— По-другому у тебя и не бывает, сынок, — восхищается Лидия Петровна. — Горжусь тобой. Когда собираешься вернуться на дачу?

— Скоро буду, — отвечает Дава. — До встречи.

— Отлично. Ждем тебя к обеду, родной. До встречи!

В гостиной становится тихо. Мать Руднева замирает с телефоном в руках. Погружается в раздумья, а потом резко, словно спохватившись, выныривает из них:

— Господи, эта девочка... Сафронова. Никто не хотел за нее браться. Никто, кроме моего сына не стал рисковать. Только он решился. И ведь сделал это — провел невероятно сложную операцию!

— А что с ней? С этой Сафроновой? — осведомляюсь я, поднимаясь с дивана.

— Один из самых тяжелых случаев — монохориальная моноамниотическая двойня. Представляете? Оба эмбриона в одном амниотическом мешке, на общей плаценте. На таких женщин дышать нельзя! С них сдувают пылинки. И кесарят их только профи. Господи, он столько времени провел с этой пациенткой, ночами не спал, готовился, собрал команду, мониторил ее состояние, вел бесконечные анализы, чтобы, не дай бог, ничего не упустить. А тут она упала… Мой шок в шоке. До сих пор не могу прийти в себя от волнения. Боже, как же я рада, что все благополучно сложилось! Не зря он столько учился, — гордо добавляет она. — Уже состоявшимся врачом поехал на стажировку за границу, чтобы расширить свою квалификацию. И сейчас все свои знания применяет здесь. Клиника для Давида — это его смысл жизни! Он живет ею, дорожит каждым пациентом, не щадит себя. Готов на все, чтобы клиника процветала.