Время, прости! - Татьяна Тронина Страница 90

Артур долго терпел меня. Увещевал, успокаивал во время моих срывов. Терпел то, что не должен терпеть мужчина, муж. Одна история с Никитиным чего стоила! И благородство Артура заключается еще и в том, что он никогда не припоминал мне мои выходки. Он меня только об одном просил – не давать ему повода для ревности.

«Если ты дашь мне еще один повод ревновать тебя, это будет точка невозврата. Мы расстанемся. Изменить ты имеешь право, я пойму. Но если я узнаю, выяснять ничего не буду – просто уйду. Ты свободна в своих решениях, но и я свободен выбирать».

Артур терпел многое ради нашего общего дела, ради того, чтобы сказать в конце: «Я сделал для спасения будущего все, что мог».

Его благородство имело свою цену и свой срок. И этот срок, судя по всему, сегодня закончился.

В один из неожиданно теплых дней конца ноября меня подозвали старушки, сидевшие на лавочке во дворе.

— Здравствуйте, – подойдя к ним, поздоровалась я, перечислив их поименно.

— Откуда, Аленушка, идешь? – с простодушным видом спросила меня Мария Сергеевна.

— Из института, – сказала я.

— Ну как там учеба-то? Какие творческие планы? – бойко поинтересовалась Клара Рафаиловна, поправляя на голове пуховый платок серо-голубого цвета.

— Обсуждали, что такое положительный герой, – сообщила я и принялась честно и обстоятельно, как они любили, рассказывать о том, как прошел творческий семинар, какие задачи разбирали на нем молодые писатели. Старушки выслушали меня с величайшим интересом, словно проблема положительного героя в советской литературе касалась их напрямую.

— А по телевизору вчера Леонида Ильича показывали, – как бы между прочим вставила Надежда Петровна. – Награждал он там космонавтов…

— Награждал, награждал, – тут же подхватила Мария Сергеевна, качнув головой. – Дело хорошее. Только голос у него… слабый очень, с трудом говорит. Совсем неразборчиво. И так сердце за него заходится…

— Он же у нас трудяга! – с внезапной горячностью произнесла Клара Рафаиловна. – Не щадит себя! Для страны живет. Ему бы, может, отдохнуть, силы подкопить…

— А кому сейчас легко? – вздохнула Надежда Петровна. – Всем трудно. Но с ним-то как-то спокойней. Знаешь, что завтра будет такой же день, как и вчера.

— Это верно, – подтвердила Мария Сергеевна. – Стабильность – это главное. Вон за бугром что творится… А у нас – порядок. Он хоть и немолод, хоть и нездоров, а авторитет. Его уважают.

— И любят! – с чувством добавила Клара Рафаиловна. – Любят люди Леонида Ильича. Он же наш, родной. С ним вся страна через столько прошла. Он как отец, хотя по возрасту нам ровесник.

Они говорили, а я слушала, и сердце у меня сжималось. В их словах не было ни капли лицемерия – одна искренняя, почти дочерняя тревога, смешанная с преданностью.

— Но ведь подумать нужно, – тише сказала Надежда Петровна, оглядываясь, хотя вокруг никого не было. – О будущем. Вокруг него умные люди, верные, никто не спорит. Но он один такой – незаменимый.

— Говорят, он и сам думает о том, кто его сменит на посту, – шепотом включилась Мария Сергеевна. – Чтобы достойный был человек, чтобы дело его жило.

— Только чтобы не какой-нибудь выскочка! – сразу насторожилась Клара Рафаиловна. – Чтобы душа у того человека была на месте, как у нашего Леонида Ильича, чтобы народ он тоже понимал.