Наследство испанской бабушки - Екатерина Серебрякова Страница 91

А когда мои ноги коснулись пола, мы слились в чувственном поцелуе, таком искреннем, что описать его не хватило бы никаких слов.

— Чудесный вечер, не находишь? – спросил Бернард с легкой ухмылкой. Я уже догадывалась, к чему он клонит, но, как ни странно, была совершенно не против.

— Чудесный, ты прав. Может быть, выпьем за этот вечер?

— Только если по глотку шампанского.

На фортепиано уже стояла бутылка дорогого алкоголя, мои любимые фруктовые корзиночки и нарезка из экзотических продуктов.

Бернард не переставал буравить меня своим тяжелым взглядом с поволокой, пока открывал бутылку и наливал нам игристый алкоголь в бокалы.

— За нас?

— За нас.

Только приятное тепло и горечь разлились по всему телу, как Бернард снова прильнул к моим губам с поцелуем, теперь уже терпким и пьянящим.

Он целовал меня властно, требовательно, сминая и чуть покусывая губы. Бернард делал так лишь в те моменты, когда был очень возбужден. И эта мысль возбуждала сейчас меня….

Вдохнув глоток горячего воздуха, я прижалась к мужскому телу и скользнула рукой от его шеи к низу живота, где находилась пряжка ремня на джинсах. Мужчина машинально чуть подался вперед.

— Как ты пахнешь, – он зарылся в моих волосах, глубоко вдыхая запах, – этот аромат преследует меня повсюду и дурманит рассудок.

— Это мои чары, Дорогой. Ах! – не успеваю я перехватить инициативу флирта в свои руки, как Бернард усаживает меня на крышку фортепиано и вклинивается между моих ног.

Теперь мы очень близко, я бы даже сказала опасно близко. Воздух раскален до такой степени, что становится душно, жарко, невыносимо.

Бернард рвет на мне футболку, одним движением стаскивает штаны и голой спиной кладет на прохладную поверхность, заставляя выгибаться дугой.

— Просто доверься мне и расслабься, – советует мужчина и ведет по моим губам клубникой, взятой из фруктовой корзиночки.

Я жадно хватаю ртом этот сладкий вкус, слизываю капельки сока и наслаждаюсь терпкостью алкоголя, когда мы сливаемся в очередном поцелуе.

Его руки исследуют мое тело: гладят грудь, массируют плечи, ноги. То ли в мою голову так сильно бьет алкоголь, то ли ситуация становится до невозможности интимной, но я начинаю томно постанывать и подаваться навстречу ласкам.

Шершавые подушечки пальцев очерчивают ключицы, ведут вниз к чувствительным соскам, гладят плоский животик и оказываются на бедрах. Я уже горю от наслаждения и цепляюсь руками за воротник ненавистной рубашки.

— Ты хочешь сделать это прямо здесь? – уточняю я.

— Нет, что ты. Мы сейчас пойдем в спальню.

Шел в спальню только Бернард, а я ехала на его руках, попутно расстегивая верхние пуговицы рубашки и покрывая шею игривыми поцелуями, так возбуждающими моего мужчину.

— Это… это все для нас? – на спальню, усыпанную лепестками роз и уставленную свечами, я смотрю с восхищением.

— Все для тебя, Родная. Я хотел, чтобы тебе запомнился этот день.

— Обещаю, что я его никогда не забуду.

В сторону летит мужская рубашка, и я несколько секунд с вожделением смотрю на идеальное тело своего идеального мужчины. Такое крепкое, покрытое татуировками и еле заметными шрамами от ранений.

— Какой же ты красивый….

— Не красивее тебя.

Мы оказываемся на кровати, усыпанной лепестками роз. Бернард осторожно кладет меня, а сам пристраивается сверху, чтобы иметь полный доступ к моему телу.