Подарок на свадьбу бывшего - Диана Рымарь Страница 91

Или показалось мне?

А Артур продолжает с воодушевлением, и глаза его горят нехорошим огнем:

— План пока сыроват, надо пару дней на подготовку. Но есть у меня нужный человек, умеет подстраивать несчастные случаи. Автомобильная авария, например. Тем более что с ней уже случалась одна, невезучая баба эта Рита. Мало ли что может произойти…

Нет, ничего-то мне не показалось, он Риту собрался угробить.

Кровь в жилах стынет. Сердце колотится так, что вот-вот из груди выскочит.

— Что ж ты, ирод окаянный, задумал сделать? — срывается с моих губ крик отчаяния. — Мать своей единственной внучки со свету сжить? Ведь первая девочка в роду! И без того нам ее никто не доверит, не покажет. Так ты еще… Да как же в твоем больном мозгу мысль такая могла проскочить?!

Голос мой хрипит, ломается, но я продолжаю кричать, собрав последние силы:

— Убьешь ее — потеряешь сына навсегда! Навсегда, слышишь? Он тебя проклянет, от нас отречется! И внучку не увидим никогда! Артур, опомнись! Что ты творишь?!

Надо видеть, как моя отповедь действует на Артура. Лицо его багровеет, вены на шее вздуваются, как канаты.

— Как смеешь ты, тварь, перечить мне? — возмущается Артур.

Смотрит свысока, свирепо смотрит.

Глаза налились кровью, ноздри раздуваются, как у разъяренного быка.

Он сжимает и разжимает кулаки, будто собирается их на меня обрушить. На мою бедовую голову.

Но не обрушивает, видимо еще не все сказал.

— Как смеешь оскорблять меня, мужа своего? — продолжает он, размахивая руками. — Как только язык змеиный повернулся…

А мне бы вроде испугаться надо, но вместо этого внутри смех сплошной.

Истерика, наверное, вот Артур и кажется смешным.

Волосы его седые врастопырку торчат, рубашка из брюк выбилась, пиджак перекосился, а он даже и не заметил.

Удивительное чувство появляется в душе.

Мне не страшно…

В кои-то веки — не страшно! В душе ничего не откликается на его ярость. Нет ни ужаса, ни желания съежиться, спрятаться, попросить прощения. Пустота какая-то внутри, но не болезненная — освобождающая.

— Неужели ж ты девочке недостаточно сделал? — спрашиваю спокойно, даже голос не дрожит. — Неужели ж ты сыну недостаточно нагадил?

— Я сделал? — Артур аж подпрыгивает от возмущения. — Да я пальцем никого не коснулся! Это все ты… Ты!

И вправду я.

Я!

Вина моя, грех тяжкий на душе. Потому что муж велел…

А я десятилетия назад привыкла быть его марионеткой, куклой безвольной на веревочках.

Сколько раз я могла сказать «нет», но не сказала? Сколько раз могла заступиться, защитить, но промолчала?

А ведь он хитер, лис, все моими руками жар загребал. Всегда! Чтобы самому ходить чистеньким.

Но если уж совсем честно… Из глубины души стыд достать…

Завидовала я Рите всегда. Совсем другая у нее жизнь, на мою не похожая. Мать ее любит, пылинки сдувает, речи поддерживающие говорит. Муж ее любит, подарки от души дарит, а не за любовниц прощения просит. И дом хороший, и даже самой горбатиться было не надо, Лусине ей каждый угол языком вылизывала…

При всем при этом Рита еще смела горделиво нос воротить от посиделок со мной, с нашей семьей. Все мы ей были не милы, все Арнака хотела только для себя…

Раздражала она меня этим страшно.

А все же смерти я ей никогда не желала, пусть и делала другое разное, чтобы кровь ей попортить.