Ритуал на удачу: дроу и 40 кошек в придачу. Книга 2 - Лина Калина Страница 92

Я ускорился.

Мы миновали очередной поворот.

И вдруг — удар.

Словно всё пространство содрогнулось. Лёгкий, почти неосязаемый толчок прошёл через пол, стены и воздух.

Горди споткнулся, вцепился в стену.

Я замер, сжав рукоять кинжала.

Одетта застыла, вскинув голову. Её шерсть стояла дыбом, уши дрожали.

— Что это?.. — прошептал Горди.

Я знал ответ.

Лаос. Её магия — пробудившаяся в истинном, первородном виде.

Я стиснул зубы, чувствуя, как внутри поднимается злое, холодное спокойствие.

Одетта сорвалась с места. Я бросился за ней.

Мы спускались всё ниже. И вот — последний изгиб спирали. За ним — Нэтта. Моё сердце. Моя истинная.

Глава 47

Финетта

Эйдглен заревел. Кинжал с оставшимися мурлоксами полетел в сторону — и он метнулся ко мне. К кругу.

Но барьер откинул его назад: всплеск света хлестнул по плечам. Дроу не остановился.

— Астахардэ! — выкрикнул он, вычерчивая в воздухе руну — витиеватую, как змея.

Лиловая магия врезалась в барьер. Он затрещал, задрожал… и лопнул, будто стекло.

Вспышка. Эйдглен внутри.

Я отшатнулась — поздно. Его пальцы впились в ткань платья, и одним рывком он поднял меня с пола, как тряпичную куклу.

— Ты не понимаешь, — прошипел он, склонившись так близко, что наши лбы почти соприкоснулись. — Я всё рассчитал. Всё должно было получиться.

Я сжала кристалозеркало. Оно пульсировало, обжигало ладонь — и пальцы предательски разжались.

Артефакт с глухим щелчком ударился о камень. И в эту секунду — весь мир замер.

Эйдглен застыл, словно высеченный из обсидиана.

Я попыталась отцепить его руку, но всё вокруг не двигалось — даже искры магии повисли в воздухе, как золотая пыль в янтаре.

Раздался скрежет, и я обернулась к статуе богини Лаос.

По её телу, созданному из мерцающего лунного камня, поползли трещины.

Затем она… вздохнула. А я провалилась в темноту.

Я не чувствовала тела. Не было боли, звуков, света. Только бархатная, вязкая тьма — словно утроба чего-то древнего. Она не давила — она выжидала.

Из глубины донёсся голос. Не резкий. Не злобный. Он не говорил — он плёлся из пустоты, складываясь в слова:

— Ты нарушила рисунок. Испортила узор.

Я не ответила. Не могла. Воздуха не было, как не было и времени — лишь чувство, будто всё застыло на грани вдоха.

— И всё же… ты не порвала паутину.

Передо мной возник силуэт женщины.

Лицо скрывала тончайшая вуаль из серебристых нитей. Вместо ног — шелковистая тень, сплетающаяся в лапки. Вокруг тянулись миллионы паутинных жил, уходящих в вечность.

Богиня Лаос.

— Хмм. Вошла в мой храм. Коснулась моих рун — и не сгорела. Исказила ритуал — но не разрушила его. Пошла против тьмы — но не отвергла её. Хаос позвал меня. Не ты. Я пробудилась, потому что узор треснул. Потому что ты нарушила закон — и осталась жива.

— Я хотела спасти друга. И мурлоксов. И себя, — наконец удалось выговорить.

Вуаль слегка дрогнула. Паутина вокруг завибрировала, как от звуканатянутой струны.

— Человеческий ответ. Кто ты, дитя? — прошелестела она и замерла. Затем, почти с грустью, добавила:

— Нет. Ты не дитя света. Тьма в тебе особенная. Хмм… вижу: сам Хаос коснулся тебя. Фиолетовые волосы. Магическая защита.

— Я не знаю, чья она, — выдохнула я.

— Я знаю, — отозвалась Лаос. — Демона. Бадильяра.

Всё внутри сжалось — не от страха, от осознания. Мама рассказывала о нём: о демоне, что назвал меня, когда я была младенцем.