Разбейся и сияй - Сара Штанкевиц Страница 92

Вся коробка заляпана кровью. Почему? Я сажусь на кровать и ставлю коробку на колени, чувствуя себя хуже некуда. Опять я вторгаюсь в личную жизнь, опять пересекаю четкую границу. Я ищу данные отправителя, и когда вижу адрес армейской базы в Остине, у меня сводит от боли плечи.

Кэмерону прислали посылку из армии.

Не из-за нее ли он сам не свой? Не поэтому ли окопался и не разговаривает со мной уже несколько дней?

— Не надо, Хейзел, – бурчу я сама себе, надеясь убедить свои пальцы не прикасаться к содержимому коробки. Если Кэмерон захочет показать, что в ней, он сам это сделает.

Но мне страшно. Страшно от мысли, что моя история может повториться. Мейсон бросил меня, отсек от своей жизни, не оставив ни единого шанса что-либо изменить. Он позволил войне победить наши отношения. Мое сердце не выдержит еще одной проигранной битвы.

Я открываю коробку.

24. Кэмерон

Хейзел ушла, но я не выключаю воду. Постепенно приходит ощущение, будто я растворяюсь в потоке воды. Когда она вошла под душ и прикоснулась ко мне, я хотел было выгнать ее. И не только из ванной комнаты – из квартиры. Я еще не готов смотреть ей в лицо.

А потом ее руки, ее целебная близость взяли верх. И я поставил томление выше доводов рассудка, подавил мысль, что нам не суждено быть вместе после всего того, о чем мне стало известно.

Я открыл посылку лейтенанта Маккина шесть дней назад. Шесть дней я думал, как сказать Хейзел об этом, чтобы не сломить; хватит того, что один из нас сломлен. Три дня назад я предложил поужинать вместе во «Флауэрпауэр» и, черт возьми, намеревался выложить всю правду. Хотел рассказать ей о посылке, о том, что я знал Мейсона, но понятия не имел об их отношениях. И не смог. Ни мои руки, ни мой язык не осилили признание. Вместо этого я весь ужин мечтал провалиться сквозь землю. Превратиться в дым, чтобы меня развеяло по ветру.

А тут Хейзел вдруг пришла сама. Прямо ко мне домой. Она не могла не увидеть, какой здесь бардак: пятна крови, рисунки, унылая темнота внутри, – в то время как в дверь стучит весна. Пришла ко мне в душ, намылила, целовала и обнимала меня, словно ничего дороже у нее в жизни нет. Но вместо того, чтобы сказать ей все как есть, я опять промолчал. В который раз!

Теперь отступать некуда. Я должен выйти и рассказать правду. Я больше ни секунды не могу переносить молчание, нечестность.

И только выключив воду, я замечаю, как по щекам текут слезы. Кожа распухла, голова тоже. Тысячи мыслей разжигают боль в груди.

Я выхожу из душа, почти ничего не различая перед собой – настолько густой пар висит в ванной комнате. Вытершись, я повязываю вокруг пояса белое полотенце и подхожу к зеркалу. Локтем протираю запотевшее стекло – и, увидев свое лицо, презираю себя еще сильнее. Не я должен здесь стоять и выйти к Хейзел, а он. Он любил ее еще до того, как я узнал о ее существовании. А она любила его еще до того, как мы впервые встретились.

Мейсон и Хейзел.

Хейзел и Мейсон.

Даже после его смерти мне нет места между ними. Такое чувство, словно я решил обмануть собственного брата. Словно я воспользовался его смертью, чтобы забрать себе его жизнь.

Сколько времени Хейзел провела одна, пока я здесь прячусь как последний трус? Да, я всегда был трусом.

Когда я впервые увидел Мейсона, мне хотелось многое ему сказать, но я не мог заставить себя раскрыть рот. И вот я снова совершаю ту же ошибку. Я ничему не научился, не сдвинулся с мертвой точки.