Ты пахнешь как любовь - Эллин Ти Страница 93

— Я хотел пригласить тебя к себе, – говорит Андрей, когда мы сидим на песке под теплым солнцем. – Приготовить ужин, просто побыть в тишине, поболтать… Ты уезжаешь послезавтра, и мне, честно, хочется запереть тебя у себя, – усмехается он грустно.

Послезавтра… Мне так плохо от этой ужасной лжи! Я так не хочу делать ему больно! Но, черт, как будет хуже? Я не понимаю, не представляю, не знаю! Я думаю об этом каждую секунду, но я так хочу хоть немного облегчить наше расставание, насколько это вообще возможно…

— Идем, – говорю ему с улыбкой, до чертиков грустной, и тянусь ближе, чмокая его в плечо. – Хочу посмотреть, как ты живешь. Мне интересно.

— Ой да там ничего особенного…

«Ничего особенного» – это красивейший дом на берегу моря с восхитительной террасой, кухней моей мечты, панорамными окнами и кроватью такого размера, что на ней вполне себе можно разместить целую толпу гостей. Ничего особенного! Как он может так говорить…

— У тебя очень красивый дом, – говорю с восхищением, обходя каждый уголок. – Очень!

— Оставайся, – говорит он негромко. Подходит сзади, обнимает, прижимает так крепко… – Оставайся, будешь тут хозяйничать, шторы менять, картины вешать.

— Андрюш… – Ком в горле не дает договорить. Зачем он так с нами?

— Знаю, – вздыхает он. – Прости. Не могу пока поверить, что ты улетаешь. Так хорошо было с тобой… Знаешь, Матео сказал, что я рядом с тобой ожил.

— Я в целом с тобой только и начала жить, – признаюсь ему.

— Что делать с этим будем, Яна?

— Я не знаю, – шепчу сквозь слезы. – Я вообще не представляю, как и почему так вышло. Спасибо тебе за все эти дни. И прости за все, ладно? Я так благодарна тебе за все, ты просто представить не можешь!

— Ну чшш, Кареглазка, ты чего? – Он обнимает меня крепче и шепчет на ухо: – Давай не будем сегодня плакать? У нас завтра день прощаний! Завтра и поплачем, да?

Киваю. И плачу еще сильнее. Потому что нет у нас никакого завтра! Не будет! Просто нет его, потому что… Потому что я просто не готова признаться тебе и видеть эти глаза, когда буду улетать. Я не могу. Вот такая я эгоистка, но я не могу!

Я разворачиваюсь в его руках и целую в губы. Сразу так, как требует душа: крепко, страстно, впуская его язык в свой рот. Без раздумий, без лишний глупых мыслей, без всяких «но». Мне так хочется, это нужно нам обоим, и я не хочу больше думать о чем-то глупом.

— Малыш… – шепчет Андрей, – ты уверена?

— Как никогда, – киваю, снова целую. Я сама поставила рамки, сама готова их разрушить. К чертям! Все и всех, просто к черту…

Он разворачивает меня к стене спиной, прижимает крепко, целует, трогает, сжимает, гладит… Я теряюсь во всех ощущениях, цепляюсь за Андрея руками, как за спасение. Он без футболки, и я беззастенчиво трогаю его, обводя пальчиками твердые мышцы.

Нравится! Как же он нравится мне…

— Моя девочка сладкая, – шепчет в губы, поднимает на руки, и я обхватываю его ногами, вскрикивая и улыбаясь.

Мы идем в направлении кровати, по пути врезаясь пару раз во все подряд и совершенно точно снося что-то с тумбочки.

Я не могу оторваться от его губ, а он, кажется, от моих. Топ летит куда-то в сторону, верх от купальника следом.

Мы падаем на кровать и сплетаемся всеми конечностями, еще целуемся, много, долго, глубоко! Ужасное слово «напоследок» вертится в моей голове, но я старательно отгоняю его от себя, не желая омрачать момент. Пусть он будет со всех сторон восхитительным! Я не хочу и не готова грустить сейчас… У меня будет много времени после для слез, я знаю.