После предательства - Мэри Ройс Страница 93

Нет, нет, нет… не смей винить себя в этом!

Живот сводит от потребности вывернуться наизнанку. И я начинаю метаться из стороны в сторону, тряся руками, будто это поможет избавиться от въевшейся под кожу крови…

Но в конце концов хватаюсь за края старой раковины, не в силах больше сдерживать тошноту… И из меня вырывается поток горькой желчи…

Сплевываю вязкую слюну.

Зажмуриваюсь.

Твою мать.

Как же жжет в горле…

Трясущейся рукой я открываю кран и, слив немного воду брызгаю ею себе в лицо, чтобы хоть ненадолго привести себя в чувство.

Это помогает лишь на секунду: как только холодок обманчивой свежести улетучивается, реальность снова обрушивается тяжестью мыслей, которые, точно крысы, окружают меня.

Господи… я не в себе.

Сполоснув рот и вытерев его предплечьем, отшатываюсь и сажусь на койку, смотрю в одну точку, пытаясь прокрутить в голове все, что случилось до того, как я оказалась за решеткой, но помню только неподвижное тело Юли, застывшее в неестественной позе.

Эта картина выжгла себе место под веками, я вижу ее, даже когда закрываю глаза. Господи. Я запомню это на всю жизнь. А потом этот ужасающий взгляд Галины Петровны и ее вопли, что я — убила…

Я хотела закричать: это не правда, я ни в чем не виновата, но шок так крепко вцепился в меня узловатыми пальцами, что из скованного горла не вырвалось ни звука.

Даже когда вышли соседи, я слышала их голоса, но уже не понимала ни слова.

Паника холодком ползла по позвоночнику. Выше и выше. Чтобы обернуться вокруг шеи ледяной удавкой.

Такое же ощущение я испытала, когда мои руки сковали наручниками. Они были настолько тяжелыми, что мне хотелось рухнуть или провалиться сквозь землю, чтобы не слышать плач моей дочери, которую они разбудили, а я не могла ничего поделать, они не позволили мне даже успокоить мою малышку…

Вокруг меня все крутилось, будто меня распяли на чертовом колесе, я почти ничего не соображала. Только помню мгновение, когда теплые руки Демида коснулись моего лица, когда прозвучал его голос, полный тревоги… Но я так быстро этого лишилась, что теперь сомневаюсь, как было на самом деле.

Дальше — все как в тумане, меня привезли в отделение полиции, повели в кабинет досмотра — комнату с решеткой и приколоченным стулом, на него меня усадили. За решеткой был стол, за которым сидел мужчина в форме и листал какие-то бумаги. Позже он представился дежурным изолятора временного содержания.

Он удостоил меня одним только сочувствующим взглядом, в котором я успела прочесть немой вопрос: «Ну как же тебя так угораздило?»

Цокнул, скривив губы и буркнул что-то насчет реального срока, грозящего мне. Про то, что это место не для таких, как я. И что-то еще …

Но сердце так громко билось в ушах, что я слышала его через слово.

Кто-то басом прокричал, чтобы я сняла ремень и вложила его в протянутую через решетку руку, потом украшения и даже резинку для волос.

Все было так сюрреалистично, что я начинала думать: может быть, я просто вижу кошмар, а когда закрою и снова открою глаза, он исчезнет?

Но он не исчез.

Ничего не исчезло.

Это был не кошмар, а самая настоящая реальность.

Кое-как онемевшими губами я ответила на банальные вопросы по личным данным, ответы мужчина записывал в какой-то журнал, повторяя вслух каждое мое слово. Будто эхо рикошетило от стен.