Сыграем в любовь? - Шарлотта У. Фарнсуорт Страница 94

— Беспокой меня сколько хочешь, пап, – говорю я и подхожу к постели, чтобы обнять его.

Он крепко прижимает меня к себе.

— Тебе надо тренироваться и отдыхать, а не по больницам шататься, – отвечает он.

Я выпускаю отца из объятий и снова смотрю на него – уже вблизи.

— Ты уверен, что все хорошо?

Он кивает:

— Меня уже час как выписали. Сейчас собирался звонить твоей маме.

В палату заходит медсестра с папкой-планшетом в руках:

— Мистер Галифакс, подпишите еще несколько форм и можете идти.

Отец кивает, берет планшет и вытаскивает из зажима ручку. Он переворачивает страницу – и тут медсестра замечает меня. Я буквально вижу, как преображается ее взгляд.

— Вау! Вы же Дрю Галифакс!

Сквозь шуршание ручки по бумаге раздается папин смешок. Он всегда радуется, когда люди меня узнают, – то ли считает это забавным, то ли просто еще не привык. Его ладонь замедляется, оканчивая подпись.

— Выходит, ты хоккеем увлекаешься, Абигейл?

Конечно, он успел узнать, как зовут медсестру! Мой папа бы и с кирпичной стеной общий язык нашел!

— Да, – отвечает медсестра.

Она поглядывает на меня не только с восхищением, но и с интересом. Молодая, симпатичная, энергичная блондинка. Однако у меня эта девушка никаких чувств не вызывает. Я могу ответить ей лишь вежливой улыбкой.

Папа дальше подписывает бумаги и попутно болтает с Абигейл. К счастью, ни о хоккее, ни обо мне речь больше не заходит.

Я удаляюсь в угол палаты и достаю из кармана телефон. Нажимаю на имя Харпер. Смотрю на мигающий текстовый курсор и кусаю щеку, обдумывая, что бы написать.

Дрю: «С папой все хорошо. Его уже выписывают».

Я не жду мгновенного ответа. Сейчас самое начало десятого, а Харпер ни разу за поездку до десяти не вставала. Кроме того утра, когда мы вместе пошли на рыбалку.

Однако Харпер тут же лайкает сообщение. Затем внизу появляются три точки – она что-то пишет! Но они тут же исчезают. Вновь появляются, вновь исчезают. От волнения в животе все сжимается.

— Дрю?

Я поднимаю взгляд. Родители с любопытством смотрят на меня. Абигейл, видимо, ушла.

— Готов ехать домой? – спрашивает мама.

— Да-да. Идем.

Я выключаю телефон и сую его в карман. Жду вибрации. Мы оставляем запах антисептика и лампы дневного света позади, телефон все молчит.

Воздух на улице жаркий и влажный – но хотя бы свежий.

Мама забирается на заднее сиденье, а папа – на переднее. Раньше отец бы настоял вести машину сам, но теперь без возражений устраивается рядом со мной. Я рад, что он осознаёт свои возможности – или хотя бы привыкает к ним. И в то же время понимаю: в следующий раз диагноз может оказаться другим. Жизнь коротка и невероятно ценна!

По дороге мы попадаем в кучу пробок и к дому подъезжаем только через час. И за все это время на телефон не приходит ни одного сообщения.

Наверное, я мог – должен был! – спросить Харпер о чем-то. Например, о том, как прошел остаток торжества или когда она вернется в Нью-Йорк. В чем в чем, а в вопросах романтики тренировок мне явно недостает – как бы смешно это ни звучало.

Едва мы заходим в дом, мама начинает хлопотать вокруг папы. С ним здесь уютнее – дом не кажется пустым, как когда я приехал утром.

Мама идет наверх, а я – на кухню. Папа следует за мной.

— Готов к матчу против Лос-Анджелеса? – спрашивает он, пока я наливаю себе воды. – Это ж совсем скоро!