Спаси моего сына, бывший! - Настя Ильина Страница 95

Когда приходит мать Иры, я смотрю на женщину, и не могу выдавить из себя ни слова. Наверное, мне следовало как-то поддержать её, сказать, что всё будет хорошо, но я пока сам ничего толком не знаю, и от этой мысли голова идёт кругом. Если Ира умрёт из-за меня, я никогда не смогу простить себе это.

— Я виновата в том, что пыталась свести вас вместе, — причитает несостоявшаяся тёща, а я просто смотрю на неё.

Не она…

Я сам виновен во многом.

Где-то я оступился, раз Царёв так сильно ненавидит меня.

Что-то я сделал не так.

И потом это я делал первые шаги, чтобы сблизиться с Ирой, хоть она активно пыталась отказаться от моих ухаживаний поначалу. Поведение женщины только сильнее разжигало интерес, и вот я пришёл к тому, отчего уже невозможно уйти.

— Не только вы, — говорю я глухим тоном, потому что громче не получается.

Я ненавижу себя.

Врач выходит, и я подскакиваю на ноги. Жду от него хорошую весточку, а когда он опускает маску и смотрит на нас, сердце обрывается.

— Мы сделали всё возможное, но нам не удастся сохранить лактацию вашей супруги, — говорит врач.

Не сразу понимаю, что именно он имеет в виду, а когда до меня доходит, то облегчённо выдыхаю. Не так стоит сообщать новости. Я ведь чуть не умер от страха в эту секунду, а на голове наверняка прибавилось немало седых волос.

— Как она? Удалось остановить яд?

— В крови пациентки содержались вещества растения, которое стало противоядием. Так что яд не смог проникнуть в кровь. Мы успели прочистить её вовремя.

Я смотрю на мать Ирины и думаю, что хоть в чём-то её желание свести нас сыграло на руку.

— Ребёнка придётся перевести на искусственное питание, но самое главное — он не останется без матери. Пациентка в бреду звала вас и молила о прощении.

Сердце болезненно сжимается. Даже в таком состоянии Ира просила прощения. Тошнотворный ком сжимает горло, и я просто киваю, потому что сказать нечего, да и не смогу пока. Это я должен просить у неё прощения, не она у меня.

— Когда она придёт в себя? — спрашивает «тёща».

— Ничего сказать не можем, но состояние не критическое, поэтому в себя пациентка точно придёт. Всё будет нормально. Вы можете идти домой, потому что сегодня всё равно к ней нельзя проходить.

— А если я заплачу? — спрашиваю я. — У меня есть деньги.

— Это вы торгуйтесь с жизнью, а не со мной, — пренебрежительно фыркает врач. — Если занесёте женщине какую-нибудь инфекцию, то никакие деньги могут не помочь.

Я понимаю, что следует уходить, но почему-то не могу её оставить. Хоть она находится за стеной, а я всё равно рядом.

Врач уходит, обещая позвонить, если появятся какие-то изменения, а я благодарю его и снова присаживаюсь на скамью. Голова идёт кругом. Мне нужно встретиться с Царёвым и дожать его, выяснить, за что он сделал это с Ирой, с нами. Почему он решил мстить мне? Что я сделал не так? Я не смогу успокоиться, пока не узнаю правду… Даже если этот человек сгниёт в тюрьме, мне важно понять, почему мы были вынуждены пережить всё это.

— Я поеду домой, но если вам нужна помощь с Даней, — говорит тёща и опасливо смотрит на меня, наверняка понимая, что я откажусь.

О какой помощи идёт речь?

Я не смогу доверить ей сына.

С Даниилом сейчас няня, и та в курсе, что ей придётся остаться у нас на ночь, а то и временно переехать в наш дом. Она ничего не сказала против, понимая, что я щедро поблагодарю.