Непригодные - Кира Коэн Страница 95

— Возражения не принимаются. В этот раз ты явишься. Делай что хочешь. Можешь даже взять своего молодого человека, если так тебе будет проще, — неожиданно заявляет она и добавляет задумчиво: — Этот, кажется, хотя бы выглядит прилично…

Я же тем временем не знаю, что поднимать с пола первым: упавшую челюсть или вывалившиеся от шока глаза.

— Погоди… Чего⁈ Какой ещё «молодой человек»⁈ Давно ли ты за моей личной жизнью следишь?

— Боже упаси! Никому твои похождения не интересны. Виктория увидела тебя на фотографиях с выставки этой твоей… художницы, — с трудом подбирая слова, отвечает она. — Вы выглядели… не так уж плохо. Почти даже соответственно случаю.

На первый взгляд так и не скажешь, но это только что был комплимент. Даже жаль теперь её расстраивать, но что поделать.

— А-а-а, ясно… Мы расстались.

— Почему⁈ Что ты сделала⁈

Будто нарочно расставляя акценты, за окном взрывается раскат грома, и то, что ещё двадцать минут назад было незначительной редкой моросью, вмиг превращается в стену дождя.

Вопрос таким же громовым эхом звенит у меня в голове.

«Что ты сделала?»

Словно это априори моя вина.

Это всегда моя вина.

* * *

Если до маминого визита я откровенно клевала носом, то теперь же сонливость как рукой сняло. Вернее, спать-то хочется страшно, но по какой-то причине я могу только лежать в темноте и таращиться в танцующие в лунном свете тени на потолке.

В висках пульсирует, глаза пересохли, но стоит мне их закрыть, веки, как на пружинах, распахиваются вновь.

Душно. Я встаю, чтобы приоткрыть окно, ложусь обратно. Плечи быстро коченеют, и я заворачиваюсь в одеяло. Под одеялом сразу бросает в жар. Высовываю наружу одну ногу — мало, добавляю руку — не то, поворачиваюсь на бок — по спине бегут мурашки. Как же гудит в голове…

Я бессмысленно щёлкаю переключателем ночника, наблюдая, как искажённая гигантская тень от маленького абажура то появляется, то исчезает. За стеной слышится бой. Если соседи сверху никогда не разговаривают и только катают по полу свинцовые шары, судя по звукам, то у соседей сбоку совершенно точно стоят большие антикварные часы. Те самые, которые каждый час начинают отсчёт своим маятником. А я каждую ночь слушаю.

Бой огромных ебучих соседских часов, как показатель шкалы бессонницы: если насчитал семь ударов — у меня для тебя плохие новости.

Пока что мы с часами останавливаемся на одиннадцати, но уверена, это лишь начало, ведь я была твёрдо намерена заснуть ещё в девять, однако шёл час за часом, а мне не удалось ни заснуть, ни подняться и начать что-то делать.

Глаза горят. Суставы медленно начинают ныть от утомления. Мне хочется освежевать себя. Будто бы я смогу наконец освободиться, если содрать кожу, если отделить мясо от костей голыми руками…

Но вместо этого я снова лежу на спине неподвижно, слушаю мерзкий лай проснувшейся соседской собачонки и фантазирую о том, как дом охватывает пламя. Сгореть заживо — худший кошмар, но по статистике большинство погибает в пожарах от удушья. Кто-то даже не успевает проснуться и понять, что происходит.

Я никогда не хотела умереть, но в этот момент думаю только о том, что отравиться угарным газом во сне — не самый плохой вариант.

Странным образом эта мысль помогает мне уснуть.

Я ещё не осознаю всю иронию, когда просыпаюсь одновременно от саднящего чувства в горле, ужасного запаха и глухих ударов где-то неподалёку. Меня мутит… Сколько я спала? По ощущениям либо десять минут, либо десять лет, но телефон говорит, что сейчас только час ночи.